Книга Мгновения, страница 23 – Mary Hutcherson

— Я не заставляю никого здесь стоять, — сухо отвечает охранник, даже не взглянув на меня.

Губы Хеймитча превращаются в тоненькую полосочку. Он так зол, что даже мне становится страшно.

— Ладно. Мы уйдем. Только ответь на еще один вопрос, — охранник поворачивается к Хеймитчу лицом и вопросительно наклоняет голову вбок. — Президент Койн приказала тебе относиться к этому парню как к опасному преступнику или как к тяжелобольному?

Верзила-охранник замолкает, обдумывая ответ, и тут где-то справа от нас раздается мелодичный женский голосок.

— Кто тяжелобольной?

От этого голоса у меня сразу появляется улыбка на лице. Энни тоже улыбается, увидев меня, а потом видит злого Хеймитча и сразу хмурится.

— С Питом что-то случилось? — в ее голосе слышится волнение.

— Как к опасному тяжелобольному преступнику, — наконец отвечает охранник и отворачивается от Хеймитча. Глаза старого ментора от бешенства наливаются кровью, как у быка. Он кидает на меня взгляд, и я поджимаю губы, не зная, что ответить.

— Про кого это он? — шепчет мне Энни.

— Про Пита, — отвечаю я, и глаза у Энни широко раскрываются от удивления. Секунду она обдумывает то, что услышала, а потом с кулаками кидается на охранника. — Как! Ты! Смеешь! — верзила отмахивается от нее, как от назойливой мухи, а Хеймитч хватает Энни за руку.

— Тише, девочка. Ты можешь ударить свою руку, — Хеймитч специально произносит последнее предложение громче нужного.

Я подхожу к Энни и обнимаю ее вокруг талии.

— Пойдем отсюда, — говорю, обращаясь к ней и к Хеймитчу. — Поговорим с Питом за обедом.

Хеймитч кивает и уходит, продолжая возмущаться.

— Парень ведь сам попросил, чтобы ты пришел к нему! Они, что, не понимают, что удерживая его взаперти, как какую-то бешеную собаку, они сделают еще хуже?!

— Пит хотел тебя видеть? — Энни вопросительно поднимает бровь, обращаясь ко мне. — Почему я не знала?

— Он сказал мне это за завтраком. Я забыл тебе рассказать.

— Хм… И что же он хотел?

— В том-то и дело, что не знаю. Эти гориллы нам даже не разрешили с ним поговорить.

— Он знает, что это уезжаешь завтра? — голос Энни срывается, как и каждый раз, стоит ей только заговорить об этом.

— Да… Президент говорила это при нем.

— Ты переживаешь за него? — тихонько спрашивает Энни уже около нашего отсека.

— Конечно, — не задумываясь, отвечаю я. — Они с Китнисс стали для меня почти семьей.

— Не почти семьей, а семьей, — добавляет Энни, и я согласно киваю. — Я позабочусь о нем, пока вас не будет. Хеймитч мне поможет.

— Отлично, — отвечаю я, а в горле у меня возникает неприятный комок. «Пока вас не будет».

Становится тоскливо от мысли о расставании. Энни замечает это и нежно обнимает меня.

— Не переживай. Обо мне тоже позаботятся. Тем более, я теперь не одна, — я не вижу ее лица, но точно знаю, что она улыбается. Моя рука уже по привычке переносится ей на живот. Он уже не такой плоский, как раньше, и это меня только радует. Энни носит широкие рубашки, чтобы даже этот маленький бугорок никто не заметил. Во всем дистрикте об этом знают единицы: я, Хеймитч и пара врачей (ну и охранники Пита, которые, готов поспорить, даже не обратили на эту информацию внимание). Ей не хочется, чтобы кто-то переживал из-за ее беременности, в то время как поводов для волнения и так предостаточно.