Книга Юркины бумеранги, страница 55 – Тамара Михеева

Петька крепилась все утро. Все утро она не звонила друзьям, помогала Ирине с уборкой, а когда ей позвонил Генка, сказала честно:

— Я чуть-чуть под арестом, Ген. Ну да, из-за математики… Но вечером попробую отпроситься.

Она искренне надеялась, что к вечеру, когда придет из Большого города Иван, папа подобреет и отпустит ее. Только до вечера-то как дожить? Петька с тоской посмотрела в окно. Как ярко там светило солнце! И как здорово было там, на вольной воле! Взять бы свой деревянный меч, надеть плащ, позвать Сашку и потренироваться на Поляне!

Но папа смотрел строго, не разговаривал и конечно же никуда не отпустил. Петька тихонько закрыла свою дверь. Бабушка с мамой и Ириной на кухне — разговаривают. Папа ушел в гараж, Галка на улице. Все чем-нибудь заняты, и, если Петька ненадолго (совсем на чуть-чуть!) пропадет, никто и не заметит! Ведь уже целый час к ней никто не заглядывает!

Всё! Решено! Петька открыла окно и выпрыгнула на балкон-террасу, перелезла через перила и, обхватив столб руками и ногами, прижавшись к нему животом, скользнула вниз. Теперь нужно было побыстрее убежать из двора.

Петька любила гулять одна по старым улочкам и переулкам. Вроде бы все знакомо, но то и дело открывалось ей что-нибудь новое: то заросший сиренью и лопухами тупик; то улочка с колодцем, в котором вода ключевая, вкусная; то огромная сосна, от нее пахло теплой янтарной смолой… Когда бегаешь с друзьями, не всегда такое увидишь. Вот дырявая лодка на берегу пруда, перевернутая, потемневшая от времени, похожая на уснувшего зверя. Вот лестница из каменных плит, врытых в землю, очень старая, помнившая столько всего…

Петька все дальше уходила от дома. И чем дальше уходила, тем больше ее переполняло ощущение, что вот-вот случится что-нибудь замечательное. От чувства подаренной самой себе свободы ноги несли Петьку все дальше по улицам и переулкам…

Петька сразу увидела его, как только свернула в Первомайский переулок. Мальчишка стоял около зеленой калитки и длинным прутиком что-то чертил на пыльной дороге.

Мальчишка как мальчишка. Тощий, остролицый, с жестким ежиком черных волос и узкими азиатскими глазами. Но Петька, увидев мальчишку, вытянулась в струнку и, забыв обо всем на свете, направилась прямо к нему. Она обошла вокруг незнакомца, как вокруг новогодней елки.

Мальчишка был хорошо воспитан. Он не толкнул ее плечом: чего уставилась? Он просто смотрел из-под черных бровей, как она им любуется.

Впрочем, любовалась Петька конечно же не мальчишкой. Любовалась она… его рубашкой. Это была настоящая матросская рубашка: ослепительно белая, с голубым гюйсом, с погонами старшего матроса. Мальчишке она была велика: болталась на нем, как на вешалке, и доходила почти до колен. Да в этом ли дело? Ведь она настоящая! Это сразу видно!

— Ну? — насмешливо сказал мальчишка.

Петька посмотрела наконец ему в лицо и смутилась. У него были ехидные глаза-щелочки и брови — два черных полумесяца.

— Здорово… — выдохнула Петька. — Твоя?

— Моя. А что?

— Ничего.

Петька забралась на забор. Не объяснишь ведь незнакомому мальчишке, что вот о такой форме всю жизнь мечтала! Но он, видимо, понял. Сказал чуть виновато и совсем без хвастовства:

— Это дедова. Мне бабушка подарила. Дед умер, давно еще. Я его не помню. А вот рубашка в наследство досталась.