Книга Юркины бумеранги, страница 48 – Тамара Михеева

На том и порешили. Постояли еще немножко у Камня, глядя в синее небо, потом стали прощаться.

— Где же все-таки Олежка? — сказал Санька.

Олежка пришел поздно вечером к Петушковым. Аккуратно постучал в дверь.

— Олежек! — вскочила Петька.

— Опять… — вздохнула мама, уронив руки.

Папа скрежетнул зубами и углубился в газету. Петька открыла дверь.

— Лега…

Олежка был хмур. Кроме того, он стеснялся. В этом стеснении и хмурости Олег посмотрел мимо Петьки на ее маму и спросил:

— Тетя Лера, можно я у вас переночую?

— Ну о чем ты спрашиваешь, Олег! Конечно!

Из своего кабинета вышел дед. Увидев Олега, он, как папа, скрежетнул зубами и сказал:

— Здравствуй, Олег. Зайди после всех… м-м-м… процедур ко мне, хорошо?

— Ага, — понуро кивнул Олежка.

А дед крикнул на всю квартиру:

— Иван, Митя, идемте-ка ко мне!

Папа тут же отложил газету и пошел в кабинет, Иван, выскочив из комнаты, начал возмущаться:

— Папа, ну что опять? Я же сотню раз просил — не отрывать меня от заня… — но тут он увидел Олежку и умолк. Так же, как папа и дед, скрежетнул зубами.

— Лерочка, — попросил дед, — займись ребенком.

— Займемся, займемся, — раздался громовой бабушкин голос. — Не ваша забота. Ну-ка умывайся — и на кухню! — скомандовала она Олегу.

Олежка облегченно вздохнул и юркнул в ванну. Петька за ним.

— Опять? — спросила она, присаживаясь на край ванны.

— Угу, — мрачно ответил Олежка, умываясь почти что кипятком.

— Сильно?

— Да он не успел. Я из окна выпрыгнул. Стекло разбил.

— Ой, мамочка! — округлила глаза Петька. — Ты хоть живой?

— Как видишь…

— Мамочка… — повторила она.

Олежка был Петькиным двоюродным братом, дедушкиным внуком, сыном его единственной дочери — Катеньки.

Катенька была молодая и красивая. Она рано вышла замуж за Олежкиного отца, у которого, по словам бабушки, «поехала крыша». Скорей всего, бабушка была права, потому что в последнее время в него как будто черт вселился: он стал часто пить и буянить. Олежке попадало больше всех. Характер у него был взрывной и непримиримый. Он терпеть отца не мог. Недаром Ленка сказала как-то: «Я со своим отчимом лучше живу, чем Олег с родным отцом».

Так и было. Обычно Олежка убегал из дома и бежал через весь город к Петушковым. Выдерживал все процедуры: душ, чай с молоком, расспросы, разговор с дедом и дядюшками. А потом падал на диванчик в детской и болтал с Петькой. И если бы не мама с сестренкой, то никогда бы он отсюда не уходил.

Дед, папа и Иван уже не раз забирали Катеньку с детьми к себе, грозили ее мужу судом. Но Катенька плакала, жила у отца три дня, а потом собирала вещи и детей и уходила обратно к мужу, который клялся, что «это больше не повторится», что это «спьяну и сдуру». Но проходило время, и все начиналось сначала. Приходил злой Олежка, звонил в полночь телефон, и плачущая Катенька говорила, что Олег куда-то пропал, а дедушка ее успокаивал, что ее сын здесь, где же ему еще быть, и что он как отец настоятельно просит ее подумать о разводе. Опять был мужской совет в дедушкиной комнате, и, казалось, не будет этому конца.

После чая и разговора в кабинетике Олежку оставляли в покое. Они с Петькой усаживались в детской на старом, протертом ковре со слонами и пальмами. Галчонок повисала на Олежкиных плечах.

Олежка Галку любил не меньше своей Марьяшки, и Петька даже немножко ревновала. Она с раннего детства так привыкла, что Олежка всюду с ней, всегда рядом, что считала его чуть ли не своей собственностью. Она знала его сокровенные тайны, доверяла ему свои.