Онлайн книга «Юркины бумеранги»
|
Сволочь я все-таки! Может, Катеринка любит его примерно ту же «тысячу лет» и на уроках смотрит на него украдкой, а когда он выходит к доске, замирает за партой. Если они случайно попадают в одну команду, когда убирают класс или готовятся к празднику, сердце у нее замирает, а при виде того, как он провожает на почтительном расстоянии Маринку, оно ноет и ноет непонятной болью. И сама не знает Катеринка, как это все называется, и сама себе не может признаться, потому что «они любят друг друга тысячу лет»… А тут я со своими вопросами! Катеринка плакала все горше, и от своей беспомощности я бухнула еще одну глупость: — Может, тебе в кого-нибудь другого влюбиться? Катеринка подняла заплаканное лицо: — В кого? И я будто слышу продолжение ее мыслей: «Разве есть еще хоть кто-нибудь на всем белом свете, кто бы сравнился с ним? Разве я смогу когда-нибудь полюбить другого? Нет, никогда!» Иногда и в тринадцать лет кажется, что жизнь закончилась. — Ну в кого?! — В Ваньку, — шепчу я. — В Куста? Я что, совсем балда? — искренне удивилась Катеринка и снова утыкается в колени. Сёмка и Ванька опять подрались. Я стала допрашивать Васю. — Маша! — возмутился он. — Ну зачем тебе это? Их дела, сами разберутся! — Нисколько не сомневаюсь, — спокойно ответила я. — Но все-таки я вожатая и должна знать, из-за чего они разбивают друг другу носы. — Можно подумать, кто-то не знает… Из-за Юшиной, конечно. Куст — дурак… — Василий! — одернула я мальчишку. — Ну если дурак! Потребовал, чтобы Сёмыч перестал с Юшиной дружить, ну и вот… — Что? — Побил его Сёмыч, вот что. Честное слово, еще раз такое скажет — я его сам побью, — пообещал Василь. — Василий! Вася окатил меня синими искрами из глаз и убежал. Ванька Куст ходит злой. Все зовут его Куст, потому что он Кустов, но сейчас он и вправду похож на куст, колючий и взъерошенный. На планерке я не могу сосредоточиться: слишком долго все собираются, слишком громко распевает свои песни Митька, слишком заливисто хохочет Настя, слишком нудно об одном и том же говорит Василий Николаевич… Слишком, слишком, слишком… Кажется, я просто устала. Надо взять себя в руки (а лучше взять выходной). Митька вдруг бросает гитару, встает напротив меня и говорит: — Нет, Маруся, это просто форменное издевательство какое-то! Я отрываюсь от своих записей: что опять? — Это нечестно с твоей стороны! — Что? — Иметь такие синие глаза, — заявляет этот нахал. Я продолжаю писать. Катеринка плачет тайком. Дашенька ходит за ней как тень. Сёмка, окрыленный своим счастьем, совершенно ничего не хочет замечать. Маринка тоже. В счастье люди, даже маленькие, становятся большими эгоистами. А Ванька сделал попытку сбежать из лагеря. Мы спокойно обедали. Наш отряд галдел за столами, поедая гречневую кашу. Митька не сводил с меня напряженного взгляда и молчал, что совсем ему несвойственно. Меня это озадачило, и я почти поверила Нине. — Ваня, ты куда? — спросил Олег. Ванька чуть шевельнул плечом, но не обернулся. — Я уже поел. Я на балконе всех подожду. — Голос послушный-послушный! Почему я не насторожилась? Через минуту к вожатскому столу подлетела запыхавшаяся Света. — Маша, а Куст с Ивановым домой пошли! — Куда? — не понял Олег. — Домой, — пожала плечами Света. Мы вскочили как по команде. |