Книга Юркины бумеранги, страница 30 – Тамара Михеева

Через пять минут я вышла на крылечко.

И сразу увидела их. Два детских силуэта в конце центральной аллеи. Ничего не боятся! Вот увидит сейчас директор… Так, половина двенадцатого. Спокойно, Маша, спокойно!

Они приближались. Сёмка держал Маринку за руку, но расстояние все же соблюдали. На Маринкиных плечах Сёмин свитер; она прятала лицо в скромный букетик полевых цветов. Как трогательно! Ну держитесь, голубчики!..

— Та-ак… Ну и как это называется?

Они стояли передо мной. Сёма опустил голову, Маринка смотрела в сторону. А глаза от колокольчиков — с сиреневым отливом.

…Я сама была маленькой. Я сама сбегала в сончас и по ночам гулять с Митькой, я сама была влюблена, и мне знакомо чувство, когда кажется, будто мир создан для вас двоих. И я тоже не предупреждала вожатых…

— Спать! И если еще раз…

Сёмка вскинул на меня счастливые глаза. Такие откровенно счастливые, что я улыбнулась. И Маринка тоже.

Они не стали прощаться при мне, разошлись, как чужие.

Проходя мимо «Камчатки», за дверью которой только что скрылась Маринка, я услышала многоголосый шепот:

— Ой, Мариша, вы где пропадали?

— Тут Маша извелась вся!

— Ну рассказывай!

— Ой, девочки!.. — вздохнула Маринка. — Я такая счастливая!..

Но всех перебил совершенно не сонный Катеринкин голос:

— А может, спать будем?!

— Ой, Катька, отстань, дай послушать!

— Рассказывай!

— Вы… целовались? — вдруг напрямик спросила Лерка.

Конечно, жизненно важный вопрос! Видимо, Маринка отрицательно покачала головой, потому что слышится разочарованное:

— Как — нет? Почему?

— Ну вы даете!

Всё, пора Маринку спасать. Я открываю дверь со словами:

— Девочки, сколько можно болтать?

Маринка отскочила от двери — наверное, у самой двери стояла. Тут же воцаряется мертвая тишина.

— Ты почему еще не в постели, красавица моя?

Взгляд у Маринки становится умоляющим.

— Машенька, можно я воду наберу для цветов? Ну пожалуйста! Завянут ведь до утра!

Это, конечно, совсем наглость, но что я могу? Ведь и правда завянут.

— Бегом!

Я сажусь в холле. В Васькиной палате еще шепчутся, в других — тишина. Хочется послушать, о чем шепчутся, но я сдерживаюсь. Внизу булькает вода. Это Маринка набирает в фонтанчике воду для Сёмкиных цветов. А Нина и Олег еще не пришли. И мне становится грустно.

Я не злопамятная, но утром мы все-таки поссорились с Олегом. Поднимать отряд, оказывается, тоже должна я. А зарядку не провести? Может, вам еще и завтрак в постель, Олег Викторович?

Наверное, мой взгляд был все еще гневен, когда я влетела в холл, где ждал меня весь отряд. Васька вопросительно приподнял бровь. Сёмка с Мариной приняли все на свой счет и до самого обеда ходили виноватые.

Саня Иракин, вожатый первого отряда, шепнул мне в столовой:

— Ого, Мария, поосторожнее, а то пол-лагеря поубиваешь взглядом.

Я не ответила, только еще активнее заработала челюстями. Злилась на весь мир, в том числе и на Нину, которая смотрела виновато на меня и на Валерик.

А тут еще этот Герка! Ни секунды на месте! И конечно же добесился — опрокинул тарелку молочного супа. (Сколько можно его есть? Каждое утро!) И естественно, на Алину, которой вечно ото всех достается!

Алина — в крик, мальчишки — в хохот, девчонки утешают Алину, и кто-то уже побежал за тряпкой. А Герка испуганно притих на своем месте: к столу грозно приближалась А. М.