Книга Джалар, страница 41 – Тамара Михеева

— Он вернется, бабушка! Вернется – и все наладится!

— Ах, Джалар, можно ли сшить порванный бубен?

— Можно.

— Сшить-то можно, да будет ли он звучать?

И Джалар промолчала, не зная, что ответить.

В тот же день она начала собирать рюкзак. Рюкзак ей подарил Атенык, когда приезжал последний раз в гости года три назад. В рюкзаке лежали фонарик, складной нож и фляжка для воды – новые, красивые, ладные. Атенык все говорил отцу, что вот, мол, какие удобные вещи делают в городе, не то что у вас тут – прошлый век, и обещал в следующий раз привезти какую-то волшебную пилу, которая сама пилит. Все тогда посмеялись над выдумщиком Атеныком, но сейчас Джалар мысленно поблагодарила брата и положила в рюкзак меховые штаны, шерстяное одеяло, мешочек сухариков… Она сама не знала, зачем это делает. Но беспамятство Халана, паника Гармаса, рассказ Чимека, бегство Шоны, а главное – бабушкина беспомощность жгли страшнее огня. С чемоданом не побегаешь, а что бежать придется, Джалар теперь почти не сомневалась. Хорошо, если отец скоро вернется и успеет отвезти ее в город, а если нет? «Успеет до чего?» – спросила она себя и не смогла найти ответа.

Они вернулись – те, кто ушли искать Шону.

Вернулись вместе с Шоной.

Только вот пришли они не сами.

Уже стали багряными черничные поляны, налилась ярким соком брусника, подернулись желтым лиственницы. В тот день Джалар исполнялось семнадцать лет, она с утра надела нарядное, с вышивкой, платье, вплела в волосы разноцветные бусины и вечером собиралась позвать подружек в гости. Жалела, что Сату далеко и до самого Норзена ей нельзя бывать в родной деревне. Ладно, Норзен уже скоро, на этот праздник все девушки, что вышли замуж в другие Дома, приходят навестить родителей, придет и Сату. Вот уж наговорятся всласть! Тхока делала брусничное масло, а Джалар ей помогала. Мама все это время, что ушел отец, была сама не своя: молоко проливалось у нее из крынок, рассыпались ягоды, рвались нити. Тхока велела ей отдыхать и сама принялась за хозяйство. Она что-то тихонько напевала, пока толкла бруснику, но Джалар не могла разобрать слов. И вдруг песня замерла, будто споткнулась.

— Что там? – спросила Джалар, потому что тоже что-то почувствовала или услышала.

— Кто-то едет, – прошептала помертвевшими губами Тхока.

Они бросили свои дела, вышли на крылечко и увидели, что вся деревня стекается к поляне, где обычно проводили праздники. Тхока, взяв внучку за руку, как маленькую, потащила ее сквозь толпу соседей, все быстрее и быстрее, и вот они стоят у края поляны, а из леса выезжает большой конный отряд. Тонконогие лошади лоснились от пота и фыркали, будто очень устали, но сами солдаты были безупречны: ни пылинки на мундирах, даже волосы ни у одного не растрепались. Они выстроились полукругом напротив деревни, и тогда Джалар увидела, что один из всадников держит веревку, веревкой этой связаны руки ее отца, отца Шоны, ее дяди и самой Шоны. Все они были босы, измучены и смотрели по сторонам так, будто не очень понимали, где находятся. Тхока охнула и бросилась к Тэмулгэну. Сквозь толпу протискивалась мать Шоны и кто-то еще. Джалар тоже хотела бежать к ним, но всадники вскинули ружья, наставили на детей Рыси. И один из них заговорил – язык был странный, будто он знает, как надо сказать, но рот ему не подчиняется, или будто его ртом говорит кто-то другой: