Книга Уна, страница 54 – Тамара Михеева

— Как сделать такой выбор?

Рилф поморщился.

— Но какой-то выбор делать придется, Уна. Мы не сможем вылечить всех.

— Да, я знаю, но почему старики? В чем они виноваты? Почему именно возраст имеет значение? А если этот старик – всеми уважаемый человек, или мастер своего дела, или… да мало ли! А молодой, которого придется спасать, бездельник или подлец?

Во взгляде Рилфа мне почудилось одобрение, хотя сказал он строго:

— Я понимаю, о чем ты говоришь, Уна. Но мы не знаем, как выбирать. Тот, кто для тебя бездельник или подлец, для другого – милый брат или единственный сын. И у каждого будет так. Поэтому если мы начнем выбирать по-другому, то живые перебьют друг друга быстрее, чем умрут умирающие.

Я вспомнила, как сама недавно бродила между коек, выбирая, у кого отнять камешек, дающий жизнь, чтобы вылечить Пату, и не нашлась что ответить.

Чио положил руку мне на плечо. Рилф кивнул и сказал:

— За работу.

И мы пошли работать. Отнимать у стариков последнюю надежду выжить, обрывать нити их жизни. Мыть камешки в полынной воде, вкладывать их в рты молодым. Я работала в паре с Эрли, молоденькой девушкой с Окаёма. Она приехала вместе с зараженным парнем, за которого осенью собиралась выйти замуж. Ему достался сиреневый камешек из четок Ралуса, он шел на поправку.

— Я все думаю… – не смогла удержаться я.

— О чем?

— Мы выбираем, кого спасать. Спасаем тех, кто моложе, такое вот правило. И я все думаю: когда они очнутся, будут ли они знать, что выжили благодаря нашему выбору? И что они будут чувствовать? Что они будут чувствовать к тем, кто умер, потому что всех спасти было невозможно?

— Наверное, поклонятся морю, их последнему приюту.

— Если будут знать.

— Если будут знать… никто не будет знать, Уна.

Я вздохнула.

— Будут. Люди расскажут.

Это был высокий и толстый человек, его привезли ночью и как раз в мое дежурство. Он метался в бреду, говорил что-то без остановки, звал какого-то Прикса, просил прощения, плакал, а мне нужно было нажать ему на щеки и вложить в рот камешек. Я подошла поближе и увидела, что болезнь проникла в него слишком глубоко и камешек уже вряд ли поможет. Вдруг он схватил меня за руку, забормотал:

— Мне надо рассказать это, надо рассказать!

— Хорошо, хорошо, расскажи, – я стала протирать ему лицо влажной тряпкой. Многим надо выговориться перед смертью. Я не запоминала их секретов, да и не слушала толком.

— Мы убили ее! Нет нам прощения!

Он вцепился в мою руку со всей силы и попытался подняться, он смотрел на меня мутными глазами и просил:

— Прости меня, прости меня! – А потом: – Птвела-певунья, прости нас всех!

Я заставила его лечь. Он сильно сжимал мои пальцы.

— Грех на мне, страшный грех! Ведь я видел, что это никакой не тролленыш, обычное дитя с голубыми глазами! Это наказание нам всем, да, да, за тот наш грех…

— Расскажи мне, – потребовала я. Я знала, что он скоро умрет, я должна была успеть услышать.

Но он замолчал, замкнулся, отпустил мою руку и пробурчал:

— Нечего тут рассказывать. Убили ведьму и ее детеныша, так им и надо, поделом.

— Откуда же детеныш у нее взялся? – не сдавалась я.

— Откуда, откуда… от вандербута понесла наша певунья. Это только бабы судачили, что, мол, тролли ее похитили, да только и Прикс, и я, и Твуди – мы все видели, она сбежала из дома с тем проклятым вандербутом, они на Зеленую Землю подались, жили там в холмах, как звери какие-нибудь или тролли. Пусть бабы верят этим сказкам, а нам ясно было: чтобы впредь не думали наши девушки путаться с вандербутами да еще от них детей рожать, надо прикончить эту заразу. Да и нельзя было ее на островах оставлять, это все понимали, только никто не решался сделать. А мы решились!