Книга Тайрин, страница 41 – Тамара Михеева

— Меня зовут Си. А тебя?

— Тайрин.

— Ну-ка тихо! – гаркнул мастер над словами. – Что еще за болтовня во время работы?

Тайрин уткнулась в рисунок, успев заметить виноватую улыбку новенькой. Си… что за имя такое? Из какого она народа? На атуанку не похожа, хоть и светленькая, на дигосов тем более. И уж конечно, не хэл-марка. Она похожа на итарийку, но разве остался в живых хоть один итариец? «Так ведь и хофоларов не осталось», – хмыкнула Тайрин. Да разве это так уж важно? Какая разница, на каком языке тайком говорят у нее дома и каким богам молятся, спрятавшись в подвалах и на чердаках? «Надо помочь ей освоиться, – подумала Тайрин, раскрашивая очередного солдата в батальной сцене на весь разворот, – она здесь самая маленькая и такая, кажется, доверчивая, совсем как я пять лет назад».

Сердце вдруг залила тоска. Как давно она не танцевала! Не входила в круг лит, не кружилась на лугу за стеной… Ей будто бы и самой это больше не было нужно, будто книги заменили танец, вытравили его из ее крови, заставили разлюбить, забыть, заменив страстью к поглощению букв и историй. И вроде бы она не была против, она бросилась в этот поток и не хотела выныривать, но иногда, глядя в зеркало, она себя не узнавала. Черты лица словно расплылись, стали другими, более неприметными, невыразительными; выцвели рыжие волосы, исчез блеск в карих глазах. Однажды она услышала, как мама грустно сказала папе:

— Наша белочка превратилась в мышонка.

Сначала Тайрин рассердилась: никакой она не мышонок! Она белка! Ловкая, рыжая, быстрая белка! Но потом подумала, что быть неприметной серой мышкой совсем не плохо – так легче жить в Библиотеке, где все следят друг за другом, только и ждут, чтобы ты нарушила какое-нибудь правило! Она подумала так и не заметила, что волосы еще чуть-чуть поблекли.

Даже имя стало другим. Мастер Гута, а за ним и все остальные звали ее Тари. Вроде бы ее имя, а вроде бы и нет. Мягче, короче, проще. Незаметнее. Тари. Она не слышала в этом имени музыки, под которую можно танцевать, только шуршание пера по листу.

«Может, меня отравили? – думала она, сидя над книгой о битве, которая была полвека назад. – Может, не зря книжники запрещают нам учиться читать? Может, это для нашего же блага? Но бабушка говорит, что раньше все хофолары умели…» Она вспомнила прочитанные тайком книги: «Битва при Даринге», «Сто подвигов императора Вандербута IV», «Детство и юность первого императора», «История Рилы»… Все они были примерно об одном и том же: о силе и величии Империи, о том благе, что принесло объединение земель и прекращение вечных междоусобиц. Прочитав их, Тайрин даже как-то по-другому стала относиться и к книжникам, и к самому императору.

Ведь книги не лгут.

Она смотрела сквозь каплю на рисунок «Битвы при Коули». Мастер Гута сказал, что ее заказал наместник Рилы, его отец был участником битвы.

— Сам наместник будет читать, Тари, ты уж постарайся.

Тайрин давно заметила, что вечно недовольный всем мастер Гута изменил к ней отношение. Стал меньше придираться и, конечно, не ставил больше в угол, хотя Бьёке иногда туда еще попадала. Когда Тайрин рассказала об этом Тинбо, он сказал:

— Чему тут удивляться, ты же очень стараешься. Мой мастер давно меня хвалит.

Но расторопный и талантливый Тинбо заслуживает похвалы, а она, бывает, до сих пор ставит кляксы (и приходится перерисовывать весь лист!) и забывает закрыть краски. А ведь она работает в Библиотеке уже пять лет! Есть отчего прийти в ярость мастеру Гуте. Но он, наоборот, почти совсем перестал ее ругать.