Книга Чинители. Вокзал, которого нет, страница 20 – Александр Матюхин

— Попали! – повторил Макс, разглядывая зимний пейзаж за окном. Свет быстро растворился в пелене снега. – И как нам отсюда выбраться?

— Теперь бабушка точно поймёт, что что-то случилось. – Надя всплеснула руками. – Короче, есть предложение. Давайте сходим к тому, кто управляет паровозом, и попросим остановиться и высадить нас, делов-то. Сойдём на ближайшей станции. Нас накажут, может, даже выкрутят уши, а потом вернут к бабушке.

— Очень глупый поступок, – сказал я. – Но это хотя бы похоже на приключение.

Я ведь именно об этом и мечтал с того момента, как вернулся из Изнанки в прошлый раз. Там – обычная жизнь, школа, тройки по истории и овсяная каша с молоком по утрам. А тут – приключение на каждом шагу. Северное сияние, старый паровоз, поездка неведомо куда. Разве не для этого я решил остаться на Изнанке, если представится выбор?

Надя осмотрелась:

— И снова детский вагон. Везёт же…

— Куча игрушек. Все какие-то не слишком новые, – добавил Макс. – У плюшевого зайца нет уха. А вон медведь без глаза. Солдатики, видите, расставлены на полке. Облезлые какие-то, им как будто сто лет в обед.

— Может, вагон подстроился под нас? Если бы тут были взрослые, он бы стал обычным, с купе или плацкартными полками.

— Давайте осмотрим все вагоны, – подхватил я. – Проверим, подстраивается или нет.

— Там может быть ужас как опасно! – сказал Макс восторженно. – Я в деле.

— Только на следующей остановке нужно выйти, иначе нам всем всыплют по первое число. – Надя направилась к дверям в тамбур, подёргала ручку, попробовала толкнуть. Дверь не подавалась. Я тоже попробовал. Заперто.

— Вот вам и исследование поезда, – буркнул Макс. – Никакого праздника.

— Тогда ждём остановки, делать нечего. – Надя развела руками, потом плюхнулась в детское мягкое кресло с лакированными подлокотниками. – Так здорово всё начиналось.

Я не был уверен, что она загрустила искренне. Кажется, Наде не особо нравились приключения. Она просто притворялась. Иногда люди ведут себя совсем не так, как хотели бы, потому что боятся, что окружающие сделают неправильные выводы. Например, если я больно ударюсь обо что-нибудь в присутствии друзей, то почти наверняка не стану плакать, сдержусь. Потому что меня могут принять за плаксу. Так же и с Надей. Наверное, она хотела, чтобы мы считали её сорвиголовой, отчаянной жительницей Изнанки.

Поезд мчал сквозь метель, стуча колёсами.

Макс взялся исследовать коробки с игрушками с привычным ему любопытством. Он высыпал на ковёр кучу пластиковых и резиновых солдатиков, несколько изрядно потрёпанных динозавров, тряпичных кукол, старые машинки – скорую помощь, пожарную и полицейскую, на которой было написано «милиция». В одном из ящиков нашлись деревянные рельсы и паровозики с вагонами, покрытые потрескавшимся мутным лаком. Все игрушки были старые, как будто давно тут забытые. Я приметил несколько потрёпанных книг с пожелтевшими листами. Взял одну из них. «Робинзон Крузо» с цветными иллюстрациями. Обложка покрыта пылью, а некогда золотое тиснение букв облезло.

— Не похоже на детский вагон, – пробормотал я. – Как будто он для детей, которые давно выросли.

Надя подскочила с кресла.

— А ведь и правда. – Она присела на корточки перед большим плюшевым зайцем без уха. Из разошедшегося шва торчали клочья пожелтевшей ваты. – Мы в чьей-то детской комнате, которую запихнули в целый вагон!