Книга Вторичка, страница 36 – Эра Думер

Сон в январскую летнюю ночь упоителен – особенно, когда знаешь, чем закончится комедия в семи актах.

Глава IV. Шестой этаж

Предисловие Консьержа

Дорогие читатели!

В первую очередь признаюсь открыто: автор Этажа, то бишь я, – в некоторой степени графоман. «Автор Этажа?» – спросите вы, а я отвечу: да, мы втянуты в неординарную историю, я такая же жертва, как Элли. «Элли?» – зададитесь очередным вопросом вы, а я улыбнусь, хоть и лукаво. Из концовки предыдущей главы вы наверняка усвоили, что я люблю отсылки к литературе, но, подобно волхвам князя Олега, предрекаю себе смерть от отсылок к кинематографу, которых не терплю в книгах.

Мои друзья! Я, к несчастью, взял неполный контроль над Верой Беляевой; местами вы будете могущественней вашего покорного слуги и сможете заглянуть в ту часть кукольного домика, где рассказчик не властен над героиней.

Я предсказываю будущее – это дар и проклятье Хранителя. Я знаю наперед, чем закончится мой век, поэтому будьте бдительны: ваши следы запутаны, очи наполнены первосортной пылью, а я наблюдаю лишь грядущее забвение своего гения, влекомого далекими-далекими галактиками. А вы пойдете дальше, так что не робейте и держите курс на самую безумную звезду – звезду веры.

И помните, что ликвидатор кроется в мелочах, а хранитель – в деталях.

Хлоп-хлоп.

Элли очнулась от свиста: то могло быть пение пташек, но, увы, самый что ни на есть обыкновенный свист чайника. Девушка встрепенулась, подняла голову и огляделась, будто бы увидела антураж впервые. Элли, разве не знакомы тебе васильки огня, расцветающие над конфорками? Уютная кухонька, что собственноручно ты украшала растениями, эти белоснежные стены, в которых днем застревает само солнце, ночует луна? Дитя, милое дитя, забывшись робким вечерним сном, ты выбросила из головы календарик с фотографией паучка, который висел над столом? День Паутинки. День Паутинки…

Чайник выдувал пар из узкого носика. С девичьей леностью вырвавшись из объятий еле теплых батарей, Элли поднялась, подтянулась на носках, вытягиваясь в струну, дрожащую от натяжения. Зашелестев многоярусной юбкой пепельного платья, хозяйка дома повернула вентиль. Щелк. Щелк. Щелк.

Свист иссяк с интенсивностью пара.

Элли улыбнулась – ее личико расцвело. С шестого этажа открывался вид на теплоэлектроцентраль^[8]: из охладительных башен валил призрачный пар; раскрашенные под рождественскую карамель дымовые трубы раздирали хмурое небо, и ходить туда барышням воспрещалось: там жили темные силы. На улице принцессам в миленьких платьях делать нечего. Вот же, полюбуйтесь, друзья: в окнах типовых высоток, засеявших микрорайон, то и дело загорался свет. Это значит, что время шло к ужину.

Элли достала голубую кружку с нарисованными глазами и выпуклым носиком, бросила пакетик чая и залила кипятком. Кружку звали Страшила – девушка сама дала ей такое забавное имя. Этикетка под напором упала в посуду, из которой валил пар, как из охладительных башен ТЭЦ.

— Ч*%,! – грязно выругалась Элли и вытащила пакетик пальцами, которыми сразу же ухватилась за мочку уха.

«Я не хотела ругаться, господин Ясень, – извинилась Элли и поправила в знак порядочности бант на голове. – Мне очень стыдно».

Прощаем? Ну конечно, друзья, ведь Элли не со зла бесстыжая пацанка. У нее было трудное детство.