Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 226 – Эра Думер

Сероглазый взор отца застыл на окне, отражая стремительное течение кучевых облаков. Он прервал молчание:

— Семья Туциев окутана тайной, которую Корнелии в силу прямодушия не поймут. Туции многое скрывают и плетут интриги. Порой кажется, что они совершают поступки супротив дружеских чувств. Потому их сторонились и сторонятся. – Отец усмехнулся. – Но только Корнелий способен понять и полюбить Туция. Впустив в сердце одного из них, Корнелий открывает для себя, как крепки могут быть дружеские узы, как самоотверженны Туции, когда сражаются за дорогого человека, и как удивителен баланс противоположных душ.

У меня перед глазами завертелся круговорот из наших приключений, лезвие сорвалось с плода и сдуру садануло по руке. Я швырнул нож на доску и обхватил губами окровавленный палец.

— Ты в порядке?

— Царапина, отец, не переживай, – поспешно сказал я и накинул на плечи шкуру льва. – Пойду промою.

Отец издал громкий смешок, когда я потянулся к дверной ручке. Я обернулся, вопросительно изогнув бровь. На мой взгляд он ответил:

— И давно ты ходишь к колодцу в обмундировании?

— Отец… – Сердце бешено забилось в груди, и я сглотнул, решаясь. Выдохнул. – Прости, но я не могу допустить, чтобы Ливий где-то сгинул. Он умный, но слабак ещё тот. Мне тяжело оставлять тебя, но я – Корнелий, и наша миссия – охранять придурков-Туциев.

Отец без слов принялся бегать по хижине и накидывать в походную суму медь, камни для разведения огня, овощи с фруктами. Он сунул мне вещи и заключил в крепкие объятия. Сердце рвалось у меня из груди – от любви к отцу и страха, что я опоздал.

— Ты сделал правильный выбор, сынок, – прошептал отец, и я обнял его. – Твоя мама, Антоний и Кирка гордились бы тем, какими отважными и добрыми выросли наши сыновья. И я, я очень горд тобой. – Отец разомкнул объятия и, стерев слезу, подтолкнул к выходу: – Беги же, Луциан.

Ноги стали лёгкими от чувств, и я помчался к выходу.

— Не прощаюсь, отец, мы ещё будем в Риме проездом! – воскликнул я и вылетел за дверь. Затем выругался, вернулся и три раза постучал по дверному косяку: – Янус, благослови начало нашего пути. Защити нас и предупреди, если ждёт беда.

Я чувствовал отцово объятие, как будто оно отпечаталось на моей душе. Мне было тепло, но вместе с тем обуревало отчаяние, что Ливий уже ушёл. Я помнил, как в прошлый раз мы выходили со стороны Авентинских холмов, через рощу. Но туда ли отправился Ливий? А если я заблужусь в лесу, то уже никогда его не встречу.

«Что же делать?» – метался я из стороны в сторону.

Рисковать и переступать авентинский померий не стал. Вместо этого побежал через город, как ужаленный в задницу. По пути едва не снёс плебеев, что укладывали на телегу тяжёлую поклажу, и извинился в ответ на брань.

— Стой, так это ж герой! – ужаснулся один из мужей, но я уже не разобрал других слов.

Обогнув двух пожилых женщин, перепрыгнул кошку – вдруг перед глазами выросла балка, которую тащили двое строителей. Я сориентировался на бегу, резко наклонился и пролетел под ней. Мне кричали вслед: «Герой! Герой!», а я думал лишь о том, что опоздал. Пыхтя, обращал к небу взор и посылал мольбу Солу, чтобы он устроил солнечным коням переправу, а Сатурна – чтобы время замедлило бег. Тогда бы я успел.

В очередной раз пялясь в небеса, я не заметил и влетел в частокол. Свалившись на чужой участок, я перекатился, рассадив колени, и ударил по земле: