Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 225 – Эра Думер

Я положил руку на плечо Ливия и сжал ладонь.

— Не бери на себя грех Кирки. Наделай лучше своих – у тебя на это вся жизнь впереди.

— Отчего я такой? – На меня посмотрели со столь детской непосредственностью, что я убрал руку с плеча и обхватил себя за запястье, будто мог причинить боль ранимому существу. Брови Ливия сломались домиком, и в предрассветной мгле блеснули слёзы. – Я монстр? Нечисть? Выродок?

— Не выродок ты, – осадил я. – Натерпелся всякого, вот и городишь чепуху.

Ливий спрятал лик в ладонях и опустился на колени подле могил. Он шумно выдохнул и сквозь пальцы сообщил:

— Меня тошнит от Рима. Его земли пропитаны кровью, и даже при Нуме живём по опостылевшему «хочешь мира – готовься к войне».

— Но это наш дом. У нас другого нет, и нам надобно его охранять, – поспорил я. – И не по этому же правилу про мир и войну мы спасли Рим?

Ливий затих, и я осмотрелся: люд прибывал. Светало. Я подал Ливию руку со словами:

— Идём. Поживёшь у нас с отцом. Работы много, зато точно будешь не одинок.

Но Ливий не принял моей руки, остановил, чтобы я не подходил ближе, и, открыв лицо, посмотрел с напущенным холодом, как умел. Не поднимаясь с земли, произнёс:

— Я улажу дела к полудню и отправлюсь в путь.

Рот наполнился иглами невысказанных слов. Думал, что Ливий несерьёзно, что его бред охотой на нечисть иссякнет, когда он столкнётся с ужасами вроде восставших покойников. Но с позволения царя Ливий сложил полномочия и собрался в скит. Я пожевал внутреннюю сторону щеки и спросил:

— Надолго?

— Навсегда.

Меня разгневала собственная реакция – я отошёл и махнул на друга рукой:

— Ну и катись.

В груди родилось щемящее чувство, которое плелось вслед за мной. Я покидал некрополь, стараясь не думать ни о чём. Я хотел выкинуть Ливия из памяти, но не мог, поэтому быстро-быстро побежал и всё утро скитался между холмов, как глупый баран. Таким я и был.

Полдень сиял во всей красе. Солнечная колесница блистала в зените, купая Рим в жарких весенних лучах. Я дышал травами и аппетитным запахом очага отчего дома, стоя у кухонного стола и нарезая овощи для похлёбки.

С глухим стуком отворилась дверь: в хижину вошёл отец с корзиной в руках. Он поставил корзину на стол и посмотрел на меня.

— Хорошо режешь, – сказал он, потрепав меня за плечо.

Я хотел улыбнуться, но не смог и ответил лишь:

— Похлёбка выйдет что надо.

Отец заметил перемену моего настроения и нахмурился. Он вытер руки о тряпку, взятую со стола, и устроился напротив.

— Сын, видимо, настало время обсудить то, что висит в воздухе.

Я измельчил лук и чеснок: дабы они сохранили аромат. Соскрёб их в глиняную миску и постучал о разделочную доску ножом, чтобы стряхнуть остатки.

— Пожалуй, отец. – Я поднял на него взгляд. – Как минимум о том, что я не вакхант. Не люблю вино и не пью его. Меня прокляла сумасбродная нимфа.

— Я догадывался об этом, – просто ответил он. – Мы с Антонием понимали, что у вас с Ливием непростая судьба. Когда Антоний пришёл ко мне от супруги, он был крайне встревожен. Он сказал, что смена наших положений переменит звёзды, под которыми вы родились. Это было необходимо, чтобы вас спасти.

— И ты поверил?

— Само собой. Антоний – мой друг, я не мог не поверить.

Отец выложил мне на доску несколько корнеплодов из корзины. Я отсёк вершок редьки и принялся усердно нарезать овощ.