Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 220 – Эра Думер

Быстрым шагом, насколько позволяла ноша, я шёл по Священной дороге, беспрерывно глядя в небо. Затянутое белоснежными облаками, оно резало глаза световыми прожилками. Выжившие выносили покойников с поля брани, собирали оружие и тушили пожары.

Выбор места для проведения последнего ритуала пал на перекрёсток, где сошлись оси Священной и периферийных улиц. Навстречу прибежал Маркус: потрёпанный, с окровавленным панцирем и поредевшим гребнем на плюмаже, но живой, и я обрадовался ему, словно старому товарищу.

— Мертвецы полегли, – сообщил он. Его взор зацепился за Ливия, который сам походил на труп. – Что с Негоциатором?

— Он жив, но в тяжёлом состоянии, – сообщил я и передал его в руки центуриону. Маркус моментально убрал меч в ножны и взял Ливия на руки. – Прошу, спасите его.

— Я сейчас же пошлю за лекарем. – Маркус осмотрелся с сомнением. – Что произошло, Сателлит? Пираты исчезли с четверть часа назад. Они буквально растворились в воздухе.

Я сдавил нос, потёр, глядя под ноги. Затем взглянул на шрам Маркуса и рассказал, что предводителя северян не стало, посему они, как я мог судить, растеряли человеческий облик и вернулись туда, откуда прибыли.

Маркус сосредоточенно выслушал меня и выпрямил спину. Сдвинув брови, он по-военному торжественно отчеканил:

— Уйти вслед за вождём – честь для воина. Иллирийцы сражались браво. – Маркус усмехнулся, закатив глаза, и нехотя добавил: – Для варваров.

Я не сдержал улыбки. Мы тепло попрощались. Пообещал Маркусу сберечь себя, скрестив за спиной пальцы. Конечно же я солгал.

На перепутье четырёх дорог воздух стал значительно свежее, но мне дышалось тяжело. Голубая полоска в небе должна была скоро растянуться в дорогу для колесницы Сола – но я пропущу новый забег его лошадей. Приход дня, словно появление слуг под конец пира, вытеснял последнего гостя.

Обойдя пятачок перекрёстка по кругу, я провёл ладонью над колосьями ржи и понял: я и есть засидевшийся гость.

Я ударил кулаком в грудь, осаждая сердечный бег. Вложил пальцы в рот и свистнул изо всех сил. Пронзительный звук резанул по ушам.

Внутри меня перевернулось крупное тело и бу́хнулось, как булыжник с утёса. Меня скрутило, словно от кишечной колики. Рот моментально наполнился слюной, но я устоял на ногах.

— Сиди не рыпайся, Аион, – хмыкнул я, похлопав по животу. – Получишь хлеба и зрелищ.

Ветер укрепился и хлестнул по лицу. Вмиг поднялась дорожная пыль. В потоке, что был способен сдвинуть меня, здоровяка, с места, закрутились вырванные колосья вперемешку с галькой. Ушей коснулся клёкот голодного стрикса.

Огромная особь, непохожая на тех, что оседлали карфагеняне, приземлилась около меня, расправила крылья-паруса и, разинув клюв, издала крик. В её глазницах мерцало по синему огоньку, сама морда представляла собой костяной нарост с крючковатым клювом, а оперение лоснилось, переливаясь на солнце. Мощными лапищами, увенчанными закруглёнными когтями, стрикс переступал. Он не торопился нападать.

— Что ж, цыпа, – прошептал я и расставил руки. – Пора бы исполнить пророчество. Ты был спасён, чтобы пожрать Аиона.

Я слышал дыхание птицы: оно было глубоким, подёрнутым хрипотцой. Широкая грудь раздувалась, а затем мой ум наполнил утробный мужской голос:

«Ты убил моего сына».

Лар с заброшенной виллы также умела вещать на расстоянии. Я вспомнил, как нечисть заботилась о детях, до которых не было дела людям, и без колебаний ответил: