Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 218 – Эра Думер

У Аиона скривились губы. Я почувствовал, как меня обволакивает его гнев. Знакомое ощущение – когда ярость накрывает с головой, белки глаз затягивает кровяная сетка, будто у весеннего быка, когда не остаётся даже желания препятствовать гиблой мыслишке.

— Первым делом мы возносим мольбы твоему «любимому» Янусу, богу начал, – продолжил наседать я, – затем – громовержцу Юпитеру, а после, в зависимости от празднества – среди которых нет того, что посвящено тебе, – почитаем остальных богов. Ты злишься? Да… Злишься, что бога времени и посевов, мать твою, зерна, почитают, а тебя нет. Что кто-то на коне, а ты – в тени, вынужденный лизать задницу нимфе-властолюбке, чтобы она вывела тебя за ручку в мир, где тебе кланяются до земли и вырезают фаллические идолы твоего крошечного…

Аион дошёл до точки кипения. Вопреки моим надеждам, священная ярость влилась в конечности и придала ему сил. Одновременно с Сатурном он сорвался, наставив копьё, пока бог в теле Ливия покатил косу по мрамору с отвратительном лязгом.

Я закричал:

— Остановитесь! – И зажмурился, не желая видеть, как мы с молочным братом убиваем друг друга.

Сатурн замахнулся и ударил косой, вонзив её во что-то твёрдое с чавкающим звуком. Аион же, в свою очередь, воткнул в тело гасту. На мрамор закапала кровь.

— Луциан Корнелий Сильва, – услышал я чужой голоси распахнул очи.

— О боги… – прошептал я.

Аион и Сатурн крест-накрест проткнули Плиния Иллариона Клавдия. Он пришёл в последний момент, встав между ними, и чёрно-белые перья, раскиданные вокруг, возвещали о том, что он влетел в форме дятла. Лев, змея… и птица.

Из живота Плиния торчали лезвия, подбородок залило кровью. Плиний выглядел очень, оченьдурно.

Он повернул голову к Сатурну и произнёс:

— Ливий Туций Дион. –Плиний усмехнулся и выплюнул сгусток крови под ноги. Боги держали оружие, которое причиняло ему, наверное, невероятную боль.

— Ради чего ты влез, Пик? – прошипел Аион и дёрнул копьём. – Это наша бит…

— Закрой свой помойный рот, – перебил его Плиний панибратским тоном. – Вы не понимаете, да? Я назвал имена юношей. Они по праву мои.

Я не понял, что это значит, но реакция Аиона заставила усомниться, что Плиний блефует. Аион вздрогнул. Затем его ещё раз заметно передёрнуло – он сопротивлялся, крича что-то невнятное, но я разобрал лишь агонизирующий вопль: «Луциан мой! ЛУЦИАН МОЙ!»

И я открыл глаза. Я видел свои руки, сжимавшие древко гасты, направленное – о боги! – в Плиния. Он сидел на коленях, перемазанный в крови, а я ничего не мог сделать. Тяжело сглотнув, не решился даже что-то сказать.

И что я мог сказать?

Плиний качнулся и положил ладонь на маску Вызванного Солнца. Сатурн перехватил его за запястье, не позволяя снять артефакт – видимо, планировал добить Аиона.

Плиний с трудом повернул к нему голову и нежным голосом, несвойственным дурному актёришке, прошептал:

— Отец, прошу…

«Я – сын Сатурна», – вспомнил я слова самого Плиния и ужаснулся от неправильности происходящего.

Так быть не должно, когда отец убивает сына.

Сатурн уступил. Он разжал пальцы, и Плиний оставил на маске кровавый след, пока сбрасывал её. Жестянка отлетела и качалась со звоном, пока не успокоилась.

Обнажилось шокированное лицо Ливия, по щеке которого провели той же кровавой ладонью. Плиний уронил руку от слабости, и сатурнова коса растворилась, оставляя сквозное отверстие. Кровь хлынула сильным потоком, я отпустил копьё и подхватил Плиния под спину, укладывая между нами с Ливием. Он выгнулся, закусив губу от боли, и, назло смертельным ранам, засмеялся.