Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 175 – Эра Думер

— Никаких колен, отец, – сказал я, похлопав его по плечу. – Дайте время до заката. Вычислим гада и принесём его башку на медном блюде.

Астарбел, сбросив наваждение, промолвила:

— Мы обращались к вам неподобающим образом. Я распоряжусь, чтобы блистательные учёные мужи и писцы Карфагена изучили рукописи царя Нумы и выписали из них конспект по необходимой теме.

Ливий задержал взор на сенаторах, кратко кивнул и, не проронив ни слова, отправился к дверям. Я посеменил за ним, однако всё-таки обернулся и спросил, почесав в затылке:

— Скажите, достопочтенные, где располагается храм Эшмуна?

К окраине Карфагена примыкал бедняцкий и ремесленный район. Мы пробирались по узким улицам, застроенным глинобитными домами. Зловония кислятины и нечистот резали нос и глаза, в канавах спали пьяницы, нас цепляли неухоженные блудницы и беспризорники, выманивая краюху хлеба или украшения.

Спросив дорогу у парочки бедняков, мы выяснили, что наша дорожка ведёт к приземистой хижине, стоявшей в стороне от остальных. Окружённая зарослями плюща, с просевшей соломенной крышей, хижина врачевателя приглашала войти – кривая дверь приоткрывала тёмный проход, откуда доносился слабый запах трав и чего-то горелого.

Мы подкрались к хижине, и я, приложив палец к устам, двинулся первым. Вооружившись копьём, толкнул дверь – она со скрипом поддалась, и мы вошли внутрь.

— Пусто! – Я всплеснул руками и убрал копьё за спину.

Хижину разгромили. Перевёрнули стол – глиняные сосуды, свитки и инструменты валялись на полу. Пустые сосуды, разбитые вдребезги, источали вонь несвежих фруктов. Пучки сушёных трав разворошили, а на стенах виднелись следы копоти – словно следы неудачной попытки что-то сжечь.

— Он сбежал, – сделал вывод Ливий. Он осторожно переступил через осколки и пошарил по полкам, но обнаружил лишь склянки с бутонами сухоцветов, бесполезные амулеты, на которые никак не реагировало его проклятие, и пустые свитки с рецептами. – Видимо, пронюхал, что мы стали на его след.

Я набрёл на пустой алтарь со свечными огарками. Разворошив пепел, обнаружил осколок глиняного сосуда. Принюхавшись, точно узнал этот мирровый аромат со слезоточивой примесью.

— Вот сучий сын! – возмутился я.

Ливий вдруг сошёл с ума: смахнул содержимое полок – оно посыпалось гирляндой, утягивая за собой остальные сосуды – меня оглушил звон и треск. Полки свалились зигзагами, сломались от разрушительного свирепства Ливия. Я так опешил, что мог лишь наблюдать за погромом, спасая слух ладонями. Ливий пинал склянки – они разбивались о стену, – топтал пепел и разметал целебные травы.

Присев на край перевёрнутого стола, Ливий зарылся пальцами в упавшие на лоб волосы, прикрыв лицо.

Я дождался, когда его истерика придёт к завершению, и развёл руками:

— Какого Орка с тобой происходит в последнее время, Ливий? Всё из-за рассказа того варвара, да? Так, может, он лжёт! Ты вообще видел этого шута с его стишками? Плинию просто нравится изводить людей!

— Плинию? – переспросил Ливий и хрипло усмехнулся. – А может, его вовсе не такзовут?

— О чём ты? – Я опять подумал об инициалах.

— Моя мать, Луциан, оказалась конченой сукой, похищающей царевичей чужих земель, – ответил он, и мне захотелось ему вмазать. – Это она дала Плинию кличку, как прирученной собаке. Считаешь, у такой сумасшедшей ведьмы, как Кирка, проклявшей бедную весталку, мог родиться нормальныйсын?