Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 174 – Эра Думер

Я разозлился – но вдруг раздался грохот. Мы разом обернулись на Ливия, которого я не узнал: ударив по столу, он глядел исподлобья горящими, как золото на солнце, очами. Его плечи часто вздымались в яростном дыхании, ноздри раздувались, а идеальные волосы вновь рассыпались по лицу.

— Закрой свой рот, Астарбел, – прошипел Ливий.

У меня чуть не вывалились глаза из орбит. Астарбел не стала терпеть оскорбление и перешла в наступление:

— Как ты смеешь так говорить с карфагенским сенатором, щенок?

Он выпрямился, сцепив руки за спиной, и шагнул к ней – между ними остался всего шаг. Мы с Ганнибалом дёрнулись друг к другу, предупредительно погладив рукояти оружий: он – сабли, я – копья.

— Ты глубоко заблуждаешься, госпожа Баалшамем, – заявил Ливий, – полагая, что наняла мальчика на побегушках. Я – Царь священнодействий и в отсутствие царя Нумы и всех его наместников – единственный полноправный правитель Рима.

Сакральные слова застряли в стыках потолочных реек, обласкали нахмуренные лики атлантов, зазвенели в створках окон. Меня пронзило – и я оторвал взор от Ганнибала, воззрившись на Ливия. Он… кто?

Астарбел так опешила, что, видимо, проглотила злые слова. Она таращилась на Ливия, смыкая и размыкая губы, не решаясь.

— Вложите в свои заплывшие жиром мозги, – обратился он к обоим сенаторам, импульсивно постучав пальцами по виску, – что мы с Луцианом пашем, не поднимая головы, сутки напролёт, жертвуем собой, чтобы спасти вашу репутацию и дочь! Не спим, не жрём, не ищем ключ к спасению родины, в конце концов, – он указал на колонну из книг Помпилия, – хотя приехали за этим, а не прикрывать задницы похотливых сенаторов!

Воцарилась тишина. Лишь украшения дрогнувшей Астарбел издали скромный перезвон. Ганнибал отвёл взор в раздумьях и убрал руку с рукояти сабли. Я последовал его примеру. Никогда не видел Ливия таким, но эмоциональный срыв не отменял правоты его слов.

— Астарбел, – смягчил тон Ливий. Утомлённо потёр переносицу. – Пойми, если мы, уподобившись дикарям, уничтожим монстра лишь по суеверию, Талила может пострадать от рук настоящего изувера. Проблема не иссякнет – монстр останется на свободе. Стрикс, при всех его габаритах, не влезет в замурованную комнату, – он загибал пальцы, – не изопьёт крови, не вонзив зубы или жало в тело, не оставит двум жертвам подозрительных благовоний. К тому же, можешь называть нас самозванцами, Астарбел, но мы стали свидетелями охоты вампира: стрикс пожирает нечисть, а не детей. Он попытался отнести в гнездо лара – здорового духа заброшенного дома. И, если сравнить с той особью, что видели на днях карфагеняне, в Остии мы одолели детёныша. Понимаешь, что это значит?

Я поравнялся с Ливием и закончил с усмешкой:

— Шельма говорит тебе, что двое младенцев – не рацион гигантского стрикса.

Сенаторы молча смотрели на нас. Астарбел опустила взор: увидел, как покрылась трещинами броня её надменности. Ганнибал ответил за обоих:

— Что ж… Мы не правы, что грубо обошлись с римским регентом, Ливий Туций Дион, ты спас жизнь мне, Луциан – жизнь моей возлюбленной Астарбел. Вы спасли нас от василиска. Мы обязаны вам и более не имеем права отдавать приказы – лишь обратиться с мольбой, встав на колени, чтобы вы раскрыли детоубийцу – даже если окажется, что мы столкнулись с нелюдью в облике человека. Мы боимся за нашу дочь. Не серчайте на нас.