Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 165 – Эра Думер

У меня рухнуло сердце. Мозаика начала складываться в омерзительный лик поруганной и отвергнутой Медузы Горгоны.

— Господа?.. – с сомнением позвал нас слуга.

— Плиний принял выжидательную позицию ещё с тех пор, как расколол тебя с помощью копья, – сказал я, постучав по древку, убранному за спину. – Если и готовит изощрённую месть, то даёт нам фору. Займёмся насущными вопросами.

Ливий потупил очи, потирая подбородок, и не стал спорить. На него вылили ушат историй про похождения матери – оно и понятно. Я подбадривающе улыбнулся и стукнул кулаком в плечо, но переборщил – Ливий чуть не свалился.

— Земля за ноги не держит! – шутливо возмутился я.

— Господа?

— Да идём мы! – воскликнули мы в один голос.

Нас проводили в покои Астарбел: она встретила около колыбели Талилы, нервно покачивая её. У окна, за которым едва забрезжили рассветные сумерки, расправил плечи Ганнибал, сцепив руки за спиной. Силуэты сенаторов, обычно собранные, в ту минуту казались мне осунувшимися под тяготами.

Завидев нас с Ливием, Астарбел без предисловий произнесла:

— Ночью в Карфагене случилось страшное.

— Ага, – показал я за плечо, – не благодарите, мы убили василиска, в которого оборачивался ваш ливиец-слуга.

Вступил Ганнибал, прижав к себе бледную Астарбел, словно страх быть застуканными их более не тревожил. Он сказал низким голосом:

— Мы благодарны за это, охотники. Но время возносить почести ещё наступит. Сейчас нам не до этого. На кону жизнь нашей маленькой дочери.

С наших лиц сошла ночная усталость, сменившись напряжением.

— Двое младенцев были обескровлены этой ночью, – хрипло промолвила Астарбел. – В Карфагене завёлся стрикс. Разберитесь с ним.

— Напомни, почему мы здесь, а не крошим детоубийцу в мясо? – поинтересовался я, когда мы постучались в дверь одной из вилл.

Ливий закатил глаза и устало растолковал как неразумному дитю:

— Потому что люди могут быть суеверны, если случается горе. Вдруг это вовсе не вампир, а какая-то младенческая хворь или сквозняк?

— Двое сразу! – Меня раздражало, с какой неспешностью он вёл дело. – До ночи – всего ничего. А мы до сих пор не нашли нужную рукопись Нумы.

Ливий потёр ухо, словно в него влетел болтливый жук. Мы оба устали, забили голову тем, что следовало хорошенько обдумать, и не смыкали глаз две, а то и три ночи. Я потому и хотел покончить со стриксом немедленно, ведь знал: Ливий наверняка будет рыться в книгах вместо сна.

В нетерпении он занёс кулак над дверью, но та открылась. Наши лица тут же подобрели, когда в проёме показалась фигурка чернявой девочки. Она смотрела на нас большими карими глазами, слюнявила палец и топталась на пороге, не зная, впускать ли двух здоровых чужеземцев.

Ливий подобрал тогу и опустился на корточки, сравнявшись с ней в росте. Он сказал пару фраз на греческом, и девочка забежала обратно в дом. Ливий встал и, сведя брови, помаячил на пороге в попытке разглядеть, что внутри.

Проём загородил толстый муж в сером хитоне. У него были страшные очи – красные, опухшие веки, меж коих будто вставили по бусине из мутной стеклянной пасты.

Он спросил что-то на финикийском – я не разобрал. Ливий попросил по-гречески, ведь только на нём и разговаривал, но муж переспросил на латыни: