Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 127 – Эра Думер

— Зря я это. Нечего бередить раны.

— Меня спас Призрак, – перебил Ливий и слегка зарделся. – Ты мне, наверное, не поверишь.

Я сжал его предплечья и с воодушевлением сказал:

— Возможно, но постараюсь сделать вид, что верю!

Он усмехнулся уголком рта и предался воспоминаниям…

699 г. до н. э., Авентинская роща

Ливию нравилось, как змея из витого золота огибала матушкино запястье. Под солнцем змея переливалась драгоценной чешуёй, завораживая.

Мать перекинула через сгиб локтя ручку плетёнки, накрытой тряпкой. В неё она складывала душистые травы и редкие корни, которые находила на тенистых и влажных участках леса. Одетая в летящий синий плащ, мать походила на редкую птицу. Сын бежал за ней с палкой в руке, перепрыгивая с камня на камень, – он представлял себя героем, удирающим от чудовищной Сциллы, разверзнувшей пасть. Прямо так – по каменным клыкам.

– Не балуйся, – приструнила мать. – Кругом болота – засосёт в трясину, и не сможешь выбраться.

– А я им ка-а-ак дам! – Ливий с размаху ударил веткой по моховой кочке, и её размозжило, как череп чудовища. – То-то же.

– Болота сильнее, не будь дуроломом, как Луциан.

– Он не простофиля. – Ливий подскочил к матери и покривлялся перед змеёй, показав ей язык. Вспомнив разговор, добавил: – У него сила, а у меня разум.

Мать остановилась, её лицо подобрело и разгладилось – родинки выстроились в гармоничную звёздную систему. Она была ладной, как потомок бога, и как-то раз, перебрав с вином, поведала сыну, что он вероятный внук самого Сола. Но всякий раз, когда Ливий пытался выудить подробности, мать отмахивалась и ссылалась на то, что озвучила вздор из-за терпкого вина.

– Ох, сокровище ты моё… Ты уж позаботься о Луциане, а то он себя позабудет, заплутает, как на городских улицах, и днём с огнём не сыщешь.

– Обещаю, матушка! – с готовностью ответил Ливий. – Буду беречь ценой своей жизни! Х-ха!

Он совершил несколько взмахов «оружием» и разломал палку о ствол пинии. Он ойкнул, рассматривая разломанное «копьё», и вздохнул, почесав в затылке. Вдруг раздался стук и трепет крыльев – на сосну, что Ливий избил, присел дятел. Он вонзил острый чёрный клювик в кору и распотрошил в щепки, выуживая мелких жучков.

– Ненавижу дятлов, – прошипела мать.

– Матушка? – Ливий удивился, как ожесточилось её лицо при виде «лесного лекаря». – Почему же? Они красивые.

Мать подобрала камушек и бросила в ствол – дятел упорхнул и пропал в зелени. Издали раздался клич неведомой птицы – такого гласа Ливий в жизни не слышал, и тут же воцарилась нерушимая и жуткая тишина. Мать взирала в глубь рощи, поджимая кулаки. Ливию показалось странным её поведение. Он позвал её, дёрнув нерешительно за одежды. Мать вдруг обернулась: на её устах зрела широкая улыбка. Она приложила к ней палец той руки, которую обвивала змея, и предложила:

– Поиграем в прятки, сокровище.

– Ты наказала не шалить в лесу, – усомнился Ливий, обхватив запястье за спиной. Он шаркнул ногой, не зная, хамит ли матери или успешно проходит своеобразную проверку. – Говорила, что я могу заблудиться. Тут кругом болота.

Мать одобрительно рассмеялась, но её очи глядели по сторонам в необъяснимой тревоге. Опустившись на колено перед сыном, мать поставила корзинку и обняла его. Она сказала:

– Я люблю тебя, ты моё богатство, люблю Луциана, пусть он и не родной сын. Больше никого не люблю, только вас.