Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 124 – Эра Думер

— Это сон, – сказали вдруг. – Вам снятся кошмары в последнее время, ведь так?

Не знаю, кто был шокирован больше: мать жрицы любви, сама лупа или я, но мы все трое смотрели на Ливия, который сложил за спиной руки и, мягко улыбаясь, приближался к нам с раскатистой и упоительной речью:

— Ты жалуешься, что тебе снятся кошмары. Мертвецы, обгладывающие твой лик. Это, должно быть, страшно изматывает – и ты не спишь по ночам. Засыпаешь под утро. – Он огляделся, и солнце слилось с его янтарным взором. Он прищурился с улыбкой. – Под утро, как сейчас. Вы обе спите, и вам приснились странники, прилетевшие верхом на стриксе. Не потому, что мы чародеи, а всего лишь из-за того, что оставили яркое воспоминание у всех без исключения остийцев.

Мать с дочерью переглянулись; старушка перестала дёргаться, застыв с рукой, которую держала лупа. Та спросила:

— Что же нам сделать, чтобы проснуться?

— Возвращайтесь к себе и ложитесь спать. – Ливий смотрел, как растерянные женщины собираются в дорогу домой, и бросил им вслед: – Послушайте мой совет: пейте перед сном отвар из валерианы, пустырника и мелиссы. Вот увидите, сон улучшится.

Они кивнули и поспешили убраться.

— Ты что?! – Я оголтело бросился к Ливию и потряс за плечи.

— Я же говорил, что научился у Плотия ведать в травах, – ответил он. – Поверь, рецепт не убьёт эту милую старушку. Даже поможет.

— Да пёс с ней, со старухой! – фыркнул я. – К тебе вернулась речь!

— Да, я… – Ливий отвёл взор, замявшись, прежде чем о чём-то предупредить. – Тут такое дело…

— Луциан Корнелий Сильва. – Этот голос мог принадлежать лишь одному человеку.

— Плиний Илларион Клавдий. – Я отпустил Ливия и, нахмурив брови, вышел вперёд. – Что ты здесь забыл?

Рыжий плут вышагивал с гастой, которую отдал нам. От его плаща, влачимого по траве, отлетал чёрный пух, опасно алели подбои. Плиний оскалил в улыбке зубы и, прокрутив копьё, ткнул остриём мне в грудь. Я стиснул кулаки, надуваясь от гнева, но Плиний резко перевёл наконечник на Ливия.

— Очаровательное имя, – взгляд, будто нехотя, перебежал к Ливию, – у тебя.

— Что всё это значит?

— Я бы поинтересовался, не оставил ли ты ум в Орке, но вовремя вспомнил, что ты не блистал интеллектом и до кончины, – усмехнулся Плиний и воткнул гасту втоком в землю. Он опёрся о копьё и продолжил патетику: – Великая Фортуна осенила вас благодатью и подослала в роковой момент вашего покорного слугу, которому столь удачно задолжала одна птица, способная воскрешать. – Плиний оставил оружие, подобрался к Ливию и растянул его щёки; тот потупил очи. – Смотри-ка, – Плиний выглянул из-за него, натягивая ему улыбку, – настоящая дружба творит чудеса: и слепой увидит, и немой заговорит.

«Юный господин так испугался за тебя, Луциан, что научился говорить», – на ум пришли слова Плотия.

Я разозлился и выхватил Ливия как куклу, уводя за спину. Выпятив грудь колесом, подошёл к Плинию вплотную. Он был значительно ниже, но глядел так самоуверенно, будто мог уложить одной левой.

Впрочем, однажды Плиний мне и правда неплохо навалял.

— Какие вы неженки. Те ли последователи грозного Ромула передо мной? – Наглец провоцировал на конфликт, ехидно глядя исподлобья.

— Лаешь, но не кусаешься, Плиний. Давай, укуси. Скажи, зачем на самом деле пришёл.