Онлайн книга «Поцелуй Снегурушки»
|
А Феодора, чуть стоило Аксинье с Еженой умолкнуть, принималась причитать: – Уж как клонится красно солнышко к лесочку, Уж как закатывается ласковое, Так пойду я к моему тятеньке, упаду ему в ноженьки: «Нету радости в сердце девичьем, нет охоты до гуляния! А пусти ты меня, тятенька, в еловый лесочек, Где спит моя матушка!» Я следочки свои горючими слезами наполню, Я, ударившись о сыру землю, вскрикну: Велика родня моя, да нету матушки, Некому снарядить меня, сиротинушку! Ты раздайся, сыра земля, пособи горюшку. Отпусти матушку со мною в горницу Проститься в последний путь-дороженьку. Уезжаю я на чужбинушку, К людям строгим да неласковым. Как-то буду называть свекра тятенькой? Как-то будет мне называть свекровь маменькой?[33] И много, много было еще песен да прощаний, чтобы невеста вволю выплакала кручину. Не успели прилететь ласточки, как Епифан увез Феодору, и сразу стало скучно без ее выдумок. Есенька то и дело всхлипывала, вспоминая подругу. Ежена порой вздыхала, но бодрилась. А облака между тем курчавились, вздымались на рассвете золотисто-розовыми шапками и так же беззвучно истаивали к полудню, не даря всходам благодатной тени. Синева, разверзшаяся над головой, была сродни необъятному морю. От ее пронзительной красоты болело сердце. Зной разлился по земле, поднимая клубы пыли; людей и животных одолевали оводы. Старик Василь настороженно покачивал головой, с каждым днем мрачнея все больше. Назревала засуха, а это означало неурожай, голод и смерть. Наблюдая беспокойство односельчан, Аксинья испытывала подспудное чувство вины. Уж не наказывает ли ее таким образом Яблоневый Дух за то, что она накликала Феодоре дурную судьбу? Аксинья терзалась этой догадкой, без устали таская ведра воды в огород. Поля так и так погибнут, но пусть хотя бы овощи взойдут… — Умаешься, милая. – Тетка Настасья с уже прилично округлившимся животом утиной походкой приблизилась к их невысокому заборчику. – Хоть переведи дух в тенечке, полдень ведь. Аксинья молча развела руками. Слова застряли в горле. — А знаешь, почему дождь не идет? – истолковав ее немоту по-своему, продолжила тетка Настасья. – Оголодали сильно духи за зиму, вот и просят куском поделиться. Завтра всей деревней будем совершать обряд в березовой роще. Надо показать хранителям, что мы помним их и чтим. Не согласишься ли ты пособить, Аксиньюшка? Ты и над Праскушей справедливость восстановила, и Феодорушке жениха завидного нагадала. Авось и для духов голос твой прозвучит громче нашего. Аксинья побледнела. Выскользнувшее из рук ведро грохнулось оземь, окатив стопы нагревшейся в бочке водой, которая не приносила облегчения. — Что вы… что вы говорите такое, тетка Настасья! – с мольбою воскликнула Аксинья. – Ничего подобного я не умею. Я совершенно обычная, правда. Соседка прищурилась. — Тяготит тебя что? Признавайся, не обижу. Только не таись: незачем человеку одному ношу горькую нести. Неправильно это. Аксинья закусила губу. Однако мучительное бремя уже всколыхнулось внутри нее, запросилось наружу в ответ на протянутую руку помощи. И, вспомнив, как тетка Настасья первая поддержала ее в противостоянии с Сыгнеем, Аксинья сдалась: — А вы… – напряженно комкая подол рубахи, выдавила она. – Вы уверены, что сила эта добрая? – И тихо прибавила: – А ну как маменька решит, что я запятнана Скверной, и из избы прогонит? |