Книга Поцелуй Снегурушки, страница 74 – Мария Тиамат

— Ой, Синья, что делается-то! – выпалила Ежена как на духу. – Ведь Епифан как увидел Феодору, так и глаз с нее не сводит! Ходит везде следом, взглядом ест. А ну как и правда сватов зашлет?.. Постой-ка, да ведь это ты ей в долгую ночь нагадала конного, – прищурившись, точно впервые разглядев подругу, произнесла Ежена.

— Что?.. Н-нет… – Аксинья отшатнулась, выронив холстину.

— Может, у тебя и правда дар проснулся? Я ведь никогда не расспрашивала тебя об этом, ты тогда какая-то пришибленная была… С тобой в Скверном лесу ничего странного не происходило?

Аксинья отрешенно молчала, чувствуя на себе любопытные взгляды домочадцев. Удивительное по точности совпадение пугало ее, подсказывало, что каким-то образом она действительно сумела прозреть судьбу подруги. Ведь птичьи голоса до сих пор звучали для нее человечьей речью, а сумерки оставались не темнее дня. Однако теперь, за ненадобностью, она бы охотно вернула необычные способности прежним хозяевам. Она никогда не мечтала чем-то выделяться среди других, она лишь…

Не дождавшись ответа, Ежена решительно схватила подругу за руку, увлекая на улицу.

— Идем к ним! Сама посмотришь.

Еще приближаясь к избе старика Пахома со стороны огородов, Аксинья увидела замершую посреди двора Феодору с холщовым мешком в руках – видать, бегала в погреб за припасами – и тихо, но настойчиво втолковывающего ей что-то молодого гостя. Голова Феодоры сникла, скрывая выражение лица, мешок выпал из ослабших пальцев, рассыпав по земле оранжевую репу.

В ясном морозном воздухе круглые корнеплоды сверкали, как десяток ярких солнышек. Епифан первым заметил лишних зрительниц и отстранился, оканчивая разговор. Точно опомнившись, Феодора бросилась собирать репу, вскинула подбородок – и Аксинья увидела зардевшиеся от девичьего смущения щеки.

— Не замерзли, девицы-красавицы? – весело поприветствовал их Епифан. – Что выгнало вас на такой мороз?

— А мы подругу, красу нашу ненаглядную, пришли проведать. Вдруг кто увести решил, – подбоченясь, смело откликнулась Ежена. – Между прочим, врасплох вы нас не застали. Так и знайте: еще в Ночь Мрака Аксинья нагадала, что приедет к нам некто на коне да из ближнего села.

— Неужели? Значит, тебе, птичка-невеличка, я обязан своим счастьем? – добродушно усмехнулся Епифан. – Ну теперь расскажу у себя на деревне, что слово твое серебра дороже!

Аксинья совсем растерялась, а Феодора, вдруг бросив мешок, ухватила обеих подруг за рукава и с протяжным стоном: «Нет, не могу, не могу я!» – потащила к реке за баню.

— Ну? – нетерпеливо потребовала Ежена, едва они завернули за угол сруба и Феодора в избытке чувств зачерпнула горстью снег, яростно растирая им лицо.

— Молвит, по сердцу я ему. И он мне люб! – лихорадочно блестя глазами, выдохнула та. – Все, как Синья ворожила. Но ведь была еще одна строка. Не видать детей нам. Что же… что же делать? Отказать? – Губы Феодоры задрожали, лицо ее поминутно искажалось то мукой радости, то гримасой страдания.

— Не может, не может этого быть, Феодорушка! – ожесточенно запротестовала Аксинья. – Ну какая из меня колдунья? В прошлом году разве что-то сбылось из того, что я указывала? Все это потешки, баловство… Чтобы беды не случилось, нужно род свой не забывать да духов потчевать. А не мне верить.