Книга Поцелуй Снегурушки, страница 26 – Мария Тиамат

— Хорошо, но для чего? Почему я не могу просто войти в твою избу и пройти назад через ту же дверь? Снова чародейские правила? – Он начинал уставать от недомолвок, от того, что слишком многого не понимал и действовал, как в тумане, слепо полагаясь на странных проводников.

— Ты-то могешь, а вот Аксинья крепко повязана с чертогами духов, – кивнула старуха. – Держит ее ноги здешняя земля, и не хозяйка она себе больше. Чтобы вырвать свободу, ей нужно идти дорогой неспешной, дальней, понемногу преодолевая сопротивление. Тогда получится. Да вот, пожалуйста, сам попробуй. – И Плакальщица отступила за дверь, а за ее спиной вдруг оказался не сумрак избы с отблесками огня, а знакомый зимний пейзаж.

Над срубами снова падал хрусткий рассыпчатый снег. Солнце размытым яичным желтком уже клонилось к горизонту, роняя на землю первые сиреневые тени. Легкий дымок от пары десятков труб таял в прозрачном морозном воздухе, предвещая сытный ужин и веселое застолье. Сердце Ивана радостно встрепенулось: казалось, будто он не видел родное селение уже целую вечность. Сейчас бы крепко обнять Марьянку, переброситься колким словцом с братьями, послушать певучую речь матери… Остро захотелось очутиться как можно скорее среди знакомых просторов и действительно позабыть обо всем, что он сейчас узнал, как о кошмарном сне.

Ах, если бы только это было возможно!

Даже сейчас, несмотря на обманчиво мирный вид деревушки, Ивану чудилось, что в синей вечерней дымке плывет грустная, зловещая песнь, бережно и неотвратимо укутывающая деревню пеленой смерти. Снегурушка продолжит убивать людей точно так же, как волк, который пристрастился потрошить хлева с мирно дремлющими овцами. Тоска овладела Иваном от осознания собственной беспомощности. Даже теперь, вспоминая, он ощущал на себе хищный, тягуче-пристальный взгляд демона, и кожа покрывалась мурашками. Снова предательски задрожало и пропустило удар сердце…

— Отведи меня в свой мир, – звонкий голос Аксиньи, совсем не вяжущийся с ее прежними скрипучими стонами, вырвал Ивана из воображаемого кошмара.

Девица шагнула вперед, с открытой улыбкой протягивая ему руку. Происходящее напоминало ритуал, в котором каждый жест имел смысл. Решительно кивнув, Иван крепко сжал ее ладонь, обернулся и… увидел перед собой обычную избу с полыхающей внутри печью.

— Так вот оно и получается, – Аксинья виновато повесила голову. Улыбка слетела с ее губ, как срывает порывом ветра листву. – Прости, Иван, не пускает меня земля здешняя…

В носу защипало, но окрик Плакальщицы: «Нечего реветь! Не желаю видеть подобного от тебя!» – предназначавшийся ранее Аксинье, отчетливо зазвучал в голове Ивана, отсекая малодушие. «Я спасу Марьянку. И Пантелея, и мать с отцом», – твердо пообещал он себе.

— Но ты ведь поможешь мне? – произнес он, неумело бодрясь, потому что голос все равно вышел деревянным, с застрявшими в горле слезами.

Аксинья, не поднимая взгляда, кивнула.

Болото расстилалось вокруг них серовато-зеленой равниной, над которой лишь изредка торчали враскоряку чахлые березки и елочки. Оно то распадалось на затянутые мутной ряской озерца, и тогда их приходилось обходить по кромке, продираясь сквозь трескучий рогоз, то превращалось в топь, сочащуюся множеством ручьев. Те таились в пышных зарослях осоки, лишь изредка поблескивая на тусклом солнце. Небо заволакивали темные облака, и пробивающийся сквозь них свет казался неподвижным. Бурый кукушкин лен, рыжие ягоды морошки да беловато-желтые россыпи болотных цветов – вот и все богатство красок. Даже ветер не гулял здесь, погружая мир в загробную тишину.