Книга Величие. Книга 2, страница 88 – Мария Тиамат

— Спасибо, Шиа, – кивнул тот. – Спасибо, что ты рядом со мной.

— Ты полагаешь, я правда смогу стать императрицей? – прошептала она.

— Это нелегко, но возможно, – вздохнул Аурелий. – Ну а ты-то? Ты ещё хочешь остаться здесь? Не поздно передумать.

— Хочу. – Шиа переплела свои пальцы с его, точно принося некую клятву.

— Тогда решено.

Глава 7. Недосказанность

Кэрел Мелирт любил ходить пешком. Это помогало упорядочить мысли. Систематизация вообще была его стихией: дойти до сути вопроса, хладнокровно препарируя его на звенья, тщательно изучить каждое из них в отдельности, а затем логически связать полученные результаты, создавая цельную картину мира, – в этом у него была практически физическая потребность. Кэрел не находил покоя, пока не добивался того, что изучаемая тема становилась кристально ясна. В самой безупречности скрывалось неизъяснимое, почти чувственное наслаждение.

Привычка подолгу гулять возникла у него ещё в детстве, когда, устав покорять необъятные просторы домашней библиотеки, Кэрел убегал в сад, а дальше, через поля, к излучине местной реки, где мог бродить по берегу до вечера. Поступив в гимназию, он часто возвращался пешком, прося кучера не гонять зря лошадь. Мысль бежала вслед за мерным шагом – плавно и текуче, и Кэрел с удовольствием слушал её убаюкивающий шелест. Ни дождь, ни холод не отвращали его от прогулок. Не изменил Кэрел этой привычке, и перебравшись в столицу.

Сейчас, вдыхая морозный воздух, князь Мелирт чувствовал, как вопросы, столь мучившие его накануне, выстраиваются стройными каскадами, обретая звучание. Он до полуночи читал увлекательную повесть, присланную ему Сепиру, и ещё долго пытался разложить на составляющие мотивацию героев. История была и комична, и трагична: легкомысленный дворянин, безутешно тоскующий по умершей в родах возлюбленной, и подрастающая в его доме дочь – с которой он постоянно ссорится. Созданные автором характеры отличались своеобразностью, но самое главное, ни один из героев не был до конца прав. Их взаимные претензии и обиды, ошибки и предрассудки перетекали одно в другое, создавая настолько плотную паутину фальши, что выбраться из неё уже не представлялось возможным. Кэрелу эта мораль казалась весьма правдивой. А ещё он жалел, что его детские книги были совсем другими.

Жизнь в гимназии открыла ему, что детские книги ничему не учат. Точнее, не учат ничему реалистичному. Злодеи представляются в них в гротескном, карикатурном виде, не имеющем ничего общего с настоящими проницательными негодяями; отношения персонажей рафинированы и отдают искусственной благожелательностью, совсем не объясняя того, как принимать окружающих такими, какие они есть; конец всегда – иллюзорный-счастливый. В большинстве своём сказки рисуют упрощённую, искажённую модель реальности, в которой все положительные герои понимают, уважают друг друга с полуслова и разделяют одни и те же вкусы, а их враги неизменно оказываются наказанными. Да и враги-то они только потому, что злые – злые как будто по своей природе, не имея права ни на какое иное положение в обществе. И никто не объясняет, как общаться со сверстниками, если они, например, банально кажутся тебе вульгарными. Но никак не злыми.

Да, вот что значит книгу посоветовала Сепиру! Благодаря многочисленным связям среди журналистов, юристов, учёных и прочей интеллигенции она частенько приносила необычные находки, ещё неизвестные широкой публике. И Кэрел про себя считал, что за ними будущее. Что они наконец-то подсветят обществу все его заблуждения. Они с Сепиру иногда часами обсуждали сюжет той или иной книги и в этом с самого начала знакомства нашли общую почву.