Книга Величие. Книга 1, страница 49 – Мария Тиамат

— М-м-м… – задумчиво протянула Шиа.

Её мысли витали где-то далеко – наверное, она пыталась представить описанное.

— Да и к тому же, подумай, разве ваше вечное цветение, даже несмотря на тёплый климат, – это не плод магии? Я читал, что остров пропитывается ею настолько, что это уже вызывает мутации среди растений и мелких животных. Честно говоря, меня это настораживает. Судя по всему, подобное в будущем ожидает и остальные страны.

— Не так уж этих мутаций и много, – равнодушно пожала плечами эльфийка. – Да ну, какая ерунда! В конце концов, наши маги обязательно что-нибудь придумают.

— Может быть, как жителю Белой империи, которая не столь давно, по сравнению с другими, приобщилась к благам цивилизации, мне свойственны предрассудки, – мягко ответил Аурелий. – Но меня давно удивляла эльфийская приверженность магии. Вы души в ней не чаете и считаете лекарством ото всех бед…

— …Но зацикленность на чём-то одном усыпляет бдительность в другом, – продолжила за него Геасфель.

— Сестра, это не так, – возразила ей Рогеаль, – мы развиваем многие науки! Наша магия изменила мир. Вполне возможно, что мы ещё не открыли всех её тайн. А раз так, она может стать и ключом к решению даже этой проблемы.

Аурелий философски покачал головой.

— Это вопрос точки зрения. Честно говоря, иногда мне кажется, что магия и вовсе лишний дар для нас.

— Если магические способности были нам даны, значит, мы должны их использовать, – возмутилась Шиа.

— Можем, – жмурясь, миролюбиво согласился Аурелий. – Но должны ли? Думаю, далеко не всегда.

Повисла некоторая пауза, когда никто не хотел настаивать, ибо оставался при своём. День был слишком теплым, цветы в палисаднике – чудесными, а угощение – вкусным, чтобы у кого-то возникло желание спорить всерьёз. Младшие сёстры решили про себя, что трудно требовать от иностранца – да ещё и жителя дикой снежной страны – такого же уровня учёности, как и у них.

— А вы знаете, что Шиа когда-то мечтала попасть в Белую империю? – выглянула из-за мольберта Рогеаль. – Даже планировала пробраться на дирижабль вслед за Геасфель, когда та отправлялась к вам на стажировку.

— О, правда? Неужели? – оживился Аурелий, но младшая эльфийка почему-то не поддержала новую тему разговора.

— Это всё уже в прошлом, – буркнула она, недовольно зыркнув на среднюю сестру.

Чем-то её это огорчало, и император поспешил зайти с другой стороны.

— Я слышал, ты уже выпустилась? Сложные экзамены в академии?

— Да все профильные нормально, они мне нравились, – пожала плечами Шиа, вылавливая ложкой фрукты из компота. – Самое трудное – это философия мироздания, там такая муть.

— Хуже, чем просто изучать философию мироздания, – быть при этом ещё иностранцем, – засмеялся Аурелий. – В университете нас заставляли зубрить все эльфийские мифы наизусть. Как сейчас помню эти билеты!

— А ну-ка, расскажи что-нибудь! Хотя бы самое простенькое, миф о Рождении, – воодушевилась Шиа.

Поменяв позу, она уселась поудобнее и замерла, уставившись на гостя выжидающим, хитрым взглядом.

— А ты мне поставишь оценку? – засмеялся тот.

— Естественно.

— Ну, что же делать. Придётся постараться.

Аурелий прокашлялся и принял таинственный вид. Остальные обратились во внимание, даже Рогеаль отложила карандаш.

— Как известно, миф о Рождении сложился из сказаний, передаваемых из уст в уста воргами и дриадами. Позже они были заимствованы переселившимися на остров эльфами, тогда ещё составлявшими единый народ. Миф о Рождении в корне отличается от материковой веры в Бездну и Близнецов-Создателей отношением к таинству магии, хотя, судя по датировкам, эти две религии возникли примерно в одно и то же время. Если для эльфов Свет – это нечто утраченное, к чему надо стремиться и что теоретически они в силах вернуть, то у людей не было такой концепции изначального совершенства. Скорее они представляют мир как сферу страданий, а Бездну – как грозную, неподвластную никому судию, которая в праве как карать, так и миловать. При этом пути её неисповедимы, но неизбежно ведут к справедливости. Кроме того, жрецы Бездны придают больше значения таинству и мистицизму, тогда как в мифе о Рождении главенствует аскетичность. И звучит он так: