Книга Любовь Адмирала, страница 84 – Иман Кальби

Сначала решил, что он куда-то меня поведет. Наверное, не дойду, сил нет. Но когда дверь сверху с лязгом открывается, понимаю, что это меня удостоили визитом.

Вниз энергично спускается другой низкорослый мужчина, оставляя сверху, откуда бьет свет, двоих, таких же мелких, с автоматами наперевес. Удивительно, насколько одинаково они все выглядят. И дело не в темноте помещения. Это комплекция такая. И я, конечно, безошибочно понимаю, кто передо мной и где я.

Бравые пираты Аденского залива собственной персоной. Вот к кому я попал, чего и следовало ожидать в этих краях.

-Гуд дей, рашн офисер (англ—добрый день, русский офицер),- бодро говорит сошедший вниз. Его английский такой же ужасный, но он держится увереннее. Самовлюбленный, красующийся. Не главный, конечно, но и не пешка. Характерный типаж среди примитивных бандитов, продвинувшихся по внутренней иерархии, почувствовавших вкус легких денег, запах пороха и человеческой крови,- ю лав ёр кантри соу мач. Тайм ту нау, хав ёр кантри лавс ю (англ.- ты так любишь свою страну. Пришло время узнать, как тебя любит твоя страна).

* * *

На берег меня перевозили с завязанными глазами на моторной лодке. Мы не заходили в бухту или гавань. Просто причалили к берегу максимально близко. Меня вытащили и в буквальном смысле швырнули –песок под ногами был мягким, вода теплой. Наверное, будь я здесь в другой ситуации, мог бы сказать, что погодка, как на курорте, но сейчас, на фоне палящего зноя и высокой влажности создавалось ощущение, что я в аду. Тело ломало от боли, в ушах продолжало гудеть, а от голода и побоев по животу в трюме во рту пересохло и отдавало металлическим привкусом.

Руки были крепко связаны сзади. Меня подхватили с двух сторон, потащили к берегу, не церемонясь.

-Стенд ап!- то и дело доносилось на ломанном английском вместе с подзатыльниками, а ведь я даже шевелиться не мог, настолько все ныло. Трепыхался, как кукла, на руках у моих конвоиров.

Когда мокрые ноги с прилипшими к ним штанами коснулись твердой, бетонной поверхности, сразу понял, что мы «добрались».

Но освобождать или развязывать меня никто не спешил. Когда голоса за спиной стихли, я сразу понял, что попросту был брошен в каком-то бетонном строении.

Начал гуськом пятиться назад. Нужно было найти какую-то опору- стену или преграду. Так всегда легче. Есть, на что опереться, закрыться от сквозняка или от зноя. Не знаю, сколько мне понадобилось. Преодолевая боль, я все-таки почувствовал, наконец, твердость позади, оперся на стену. Правда, облегчения это мне не принесло. Стена была горячей, как и сам пол. В этой преисподней температуры зашкаливали. Жажда была нестерпимой. Чтобы хоть как-то остановить обезвоживание, старался меньше глотать слюну и думать о Родине, думать о любимой, думать о своем ребенке. Я выживу. Ради них выживу. Во что бы то ни стало, выживу. Просто потому, что не имею права вот так, подло и нечестно по отношению к ним, пропасть без вести. Они заслужили того, чтобы знать мою судьбу. Мой ребенок заслуживает носить мою фамилию. Аврора заслуживает того, чтобы быть моей законной женой, а не матерью-одиночкой. Только ради этого я землю буду жрать под ногами, но выберусь отсюда.

Я старался включить внутренние часы, чтобы хоть как-то поддерживать связь с реальностью, не раствориться в пространстве, не потеряться. Выходило с трудом, но я старался. Где-то поодаль слышались человеческие крики, словно бы кто-то занимался погрузкой или еще какими-то физическими работами: кто-то кем-то помыкал, кто-то огрызался в ответ, кто-то отдавал коллективные команды. По стрекоту насекомых и пению птиц можно было понять, что время суток меняется. Когда голоса все-таки стихли, я догадался, что дело близится в позднему вечеру, изнурительный рабочий день завершен.