Книга Любовь Адмирала, страница 83 – Иман Кальби

-А как же Рома? Когда он вернется… А вообще,- невольно всхлипываю,- нельзя нам было быть у вас свидетелями с Ромой. Ты сама говорила, плохая это примета для пары…

-Не тупи, Аврор,- раздраженно перебивает меня Ника,- что ты, в самом деле… Вы не были тогда парой! Это-во-первых. А во-вторых, ты мне объясни, какая ему разница, куда добираться, если он освобо…-она резко замолкает, понимая, что сболтнула лишнего.

-Что? Что ты сказала, Ник?- цепляюсь я за ее слова, ловя в них новый смысл. Она что-то знает, но молчит,- что значит «освободится»?

-Я не сказала «освободится»,- осекает меня подруга,- Не придумывай ничего, Аврор. Ну, честно. Просто послушай меня. Чем собирать сплетни и злорадство в спину в этом гадюшнике, приезжайте к нам. Я если бы знала, как на Черноморье хорошо, давно бы Димку допилила перевестись. Приезжай.

Теперь я сама себя накручиваю. Мне кажется, что в этом ее «приезжай» вложен особенный смысл, секретный. Что при личной встрече она скажет мне что-то, что так сказать не может… Нелепо? Наверное. Все мы цепляемся за любую песчинку, когда на душе сомнения и гложущая неизвестность.

И все же ее предложение переехать показалось мне из разряда фантастических. Из тех, о которых услышать и забыть.

Но в тот же вечер ко мне зашла бабушка и совершенно серьезно выдала, поставив руки в бока.

-Так, я слышала твой разговор с Никой. И знаешь что- я считаю, что она права. Давай переедем, Аврор.

-Но как, бабуль?- удивляюсь я ее решительности.

-А что тебя смущает? Эта квартира на меня давит- все напоминает деда. Ребенку на Юге лучше будет. Да и тебе- и правда, по интернету и там можно занятия проводить. И в спину не будут шушукаться, что ты мать-одиночка. Давай… Была- не была.

Глава 40

Снежная бесконечность. Белое безмолвие. Пробирающий мороз, царапающий внутренности. Я смотрю на небо и вижу переливающиеся раскаты света, словно это художник-импрессионист вылил на него свои краски и теперь распределяет их, растушевывает по полотну. Глаза режет. Моргаю. Один раз, второй. Понимаю, что это вовсе и не небо, а Ее глаза, они обволакивают, ласкают, спасают, примиряют. Снова становится очень холодно. Снова озноб и боль в ребрах. А потом вода, студеная. Она касается обожженной, горящей кожи и шипит, как масло на сковородке.

-Гет ап (англ.- вставай)!- слышу я на плохом английском.

Снова моргаю, не понимая, что происходит. В голове гул, словно бы туда засунули мотор.

Оглядываюсь по сторонам, преодолевая боль в шее и затылке.

Темный подвал. Качка- значит, мы на борту. Передо мной в кромешной тьме темнокожий мужик, щуплый и маленький. Его шакалий оскал белоснежных зубов, словно лампа в темноте.

Машинально трогаю себя руками, замечаю, что кожа болит- значит все-таки ожог, касаюсь лица- там боль самая сильная. В голове гул- наверняка от контузии. Хорошая новость- я жив вроде бы. Плохая- у меня ожог. Наверное, от пожара в результате взрыва от попадания гранаты. А может быть, это осколочное. Меня уже кромсало от шрапнели, мне есть с чем сравнивать.

Пытаюсь пошевелиться- в ребрах боль. Наверное, избили или ушиб. Мой «спаситель» принимает мою медлительность за нежелание выполнять его приказы и сильно «добавляет» ударом берц по животу. Дыхание спирает.

Объяснять ему сейчас что-то нелепо и бессмысленно. Поэтому я просто кое-как встаю- сначала на колени, потом держась за стенку.