Книга He как у людей, страница 144 – Ребекка Хардиман

Эйдин вышла в ванную почистить зубы, а вернувшись, выключила лампу у кровати и, забравшись под покрывало, сказала:

— Мы сюда не в гольф играть приехали.

* * *

Трехколесный велосипед перед дверью квартиры 208, Виктори-Тауэрс — огромный трехэтажный комплекс у забитой машинами автострады — не слишком обнадежил. Если Феннинги здесь когда-то и жили, думает Милли, то уже давно съехали. Так и вышло: новые жильцы отправляют их на первый этаж, к управдому.

Гас Спаркс (судя по табличке рядом с сетчатой дверью) встречает обеих Гогарти в консервативном наряде, будто в гольф собрался играть: отглаженные бежевые брюки, свежевыстиранная белоснежная футболка-поло, две из трех пуговиц на ней застегнуты. На ногах у него кожаные сандалии, и ногти на ногах аккуратно подстрижены. Вот в «Россдейле» Милли просто тошно было смотреть на ноги некоторых стариков — шишковатые, все в пятнах, цветом и текстурой напоминающих вываренную на пару цветную капусту, или, хуже того, каких-то диких багрово-черных оттенков, а ногти грязно-желтые, словно от никотина.

— Привет, — говорит Спаркс.

Милли откашливается, но тут внезапно на нее нападает неудержимый приступ чихания.

— Боже ты мой, — говорит Спаркс, а затем вежливо прибавляет «будьте здоровы» — четыре раза подряд.

— Прошу прощения, — говорит Милли, выуживает из сумки длинный кусок мятой туалетной бумаги, похожий на ленту серпантина, и прикладывает к своим старческим слезящимся глазам. — Ужасно! Это все американские кондиционеры.

— Что ж, — говорит он, — от имени всей Америки приношу извинения.

Спаркс улыбается. У него доброе лицо, узкое, на удивление никаких брылей, и при этом открытое, как бескрайняя равнина, а еще в нем чувствуется что-то ранимое и одинокое — словно он много страдал, но зла ни на кого не держит.

— Откуда вы, леди?

Несмотря на возраст — а он по меньшей мере года на три-четыре старше Милли, — глаза у Спаркса ясные, блестящие, зеленые. Милли вытирает нос, надеясь, что на нем не осталось ничего постороннего, и представляет их с Эйдин как туристок из Ирландии.

— Мы подумали, что вы сможете что-нибудь рассказать о нашей знакомой — она когда-то жила здесь.

— Буду рад помочь. — И, будто опасаясь их разочаровать, Спаркс добавляет: — Если сумею, конечно. Заходите, что же вы? Заходите.

Он придерживает перед обеими Гогарти дверь, тут же подходит к настенному кондиционеру и выключает его. Когда гудение затихает, все трое остаются стоять в неловком молчании.

Жилище Гаса Спаркса представляет собой аккуратную, скромную студию, обставленную по-холостяцки: два казенных кресла с деревянными спинками, неуклюжий журнальный столик в колониальном стиле, заваленный высоченными стопками книг (на первый взгляд, в основном биографиями президентов и военных деятелей), маленький телевизор, включенный негромко, словно не столько ради местных новостей, которые как раз сейчас в эфире, сколько просто для компании. Милли и сама так делает — впрочем, она тут же вспоминает, что Сильвия Феннинг лишила ее и этого маленького удовольствия.

В дальнем конце комнаты стоит двуспальная кровать без спинок и подголовника, но уже аккуратнейшим образом заправленная. Милли вспоминает своего Питера: тот ни разу в жизни не заправлял постель. А у Спаркса простыни и покрывало туго натянуты на матрас, словно в ожидании утреннего обхода в казарме. Из открытой кухни, похожей на корабельный камбуз, доносится яростное шипение работающей кофе-машины.