Книга He как у людей, страница 129 – Ребекка Хардиман

— Эй! — орет он.

Этот крик производит эффект почти комический. Мужчина весь съеживается, словно от удара, а затем разворачивается и удирает — так быстро и ловко, что Кевин не успевает израсходовать свой запас адреналина, и он пропадает даром. Страх вновь поднимает голову, а вместе с ним и все воображаемые несчастья, и его собственные демоны-близнецы — раскаяние и чувство поражения. Не в силах справиться с этим, Кевин запрокидывает лицо к небу и кричит от бессильной тоски.

Милли разглядывает ламинированную карточку с хитроумными схемами действий в случае аварийной посадки. Целая семья в спасательных жилетах с довольно веселыми лицами съезжает в океан по гигантскому желтому надувному матрасу, так и слышишь их восторженные возгласы «у-и-и!». Милли сует карточку обратно в кармашек на спинке сиденья, вслушивается в поток объявлений, звучащих откуда-то сверху, и узнает, что отключение или повреждение датчиков дыма в этом самолете запрещается федеральным законом. Это напоминает ей о пачке сигарет, лежащей в сумочке. Она нашла их еще в Маргите — роскошную, еще даже не распечатанную, бордовую с золотом пачку. Эта находка кажется ей знаком: очевидно, мироздание хочет дать ей некоторое послабление. «Делай что хочешь, — как бы говорит оно, — и разрешения не спрашивай». Неужели это действительно было всего несколько часов назад? Удивительно, как это один день может оказаться таким насыщенным, а другой — таким пустым.

Сразу после взлета их здорово трясет, и при каждом толчке турбулентности Милли борется с приступами синдрома Туретта — ей хочется без конца повторять вслух: «Твою мать, твою мать, твою мать!» Внучке она этого страха, конечно, старается не показывать, но Эйдин все равно ни черта вокруг не замечает. Блаженно неуязвимая для осознания собственной смертности, она сидит в своих фиолетовых наушниках и смотрит какую-то кровавую белиберду с бесконечными взрывами, летящими по воздуху трупами и стрельбой, с планетами и городами, разрушающимися за доли секунды. Милли тихонько берет свою сумочку и вскоре уже, щелкнув замком на хлипкой дверце в туалете, закуривает сигарету. Ах! Она с наслаждением чувствует, как легкие наполняются дымом. Просто упивается этим ощущением. Придя в себя, она видит, что тесная комнатка полна дыма. Но тревожного сигнала пока не слышно, и никакой сотрудник ФБР в туалет не ломится. И датчика, кстати, нигде не видно. Все это чепуха, как она и подозревала. Кому может помешать маленькая старушка с сигаретой.

Несмотря на всю ее браваду в аэропорту, стоило ей мельком заглянуть в кабину, похожую на космическую станцию, как она поняла: за долгие годы, что прошли с того дня, как она в последний раз ступила на борт самолета, она стала бояться летать. Пусть статистическая вероятность авиакатастрофы примерно равна вероятности того, что во время невинного заплыва на рассвете тебе откусит ногу гигантская белая акула, — все равно Милли не может не думать о том, не рухнет ли этот самолет в один прекрасный момент… а семь часов — огромный срок в ожидании такого бедствия, целая зияющая пропасть, ежесекундно грозящая гибелью. Как и большинство ее попутчиков, Милли понятия не имеет, что за сила держит эту стальную громадину в воздухе. Она просто села в эту штуку — сознательно не желая ни о чем думать, или по глупости, или в надежде на лучшее. Постойте-ка, думает она, кажется, тут все дело в том, как воздух скользит под крыльями… или над крыльями?