Книга Бруклинские ведьмы, страница 96 – Мэдди Доусон

Ноа громко вздыхает.

— Значит, он не станет моим, пока я в нем не поселюсь? — уточняю я.

— На три месяца, — подтверждает мистер Санфорд.

Три месяца. Три месяца!

— Условие необычное, — продолжает юрист, — но и Бликс не была обычным человеком, не правда ли? — Он пожимает плечами. — Что я могу сказать? Так она написала в завещании. Конечно, нет необходимости заселяться сию же минуту. Вы можете съездить домой, привести дела в порядок и вернуться…

— Но когда бы я ни вернулась, я должна буду прожить в доме три месяца.

— Да, совершенно верно. Возможно, вам нужно время на раздумья.

Я принимаюсь сосредоточенно разглядывать маленькие золотые гвоздики в обивке моего кресла, снова и снова провожу по ним пальцами, ощупывая углубления, в которых они сидят. Свет в комнате отливает в пурпур. Ковер под моими туфлями очень мягкий. В левом углу потолка, у окна, крошечная паутинка. В мозгу бьется мысль о том, что через три месяца год уже окончится.

Три месяца, три месяца.

Вся моя семья ужасно расстроится! И я стану скучать по Джереми. Не то чтобы я мечтала о трехмесячной паузе в наших отношениях. Ах да, и еще Амелия. Я только-только вернулась во Флориду, обосновалась там, начала чувствовать связь с близкими и защищенность. Проклятие, я была там счастлива… а после длинной черной полосы несчастий — это бесценный дар.

Бликс, что ты со мной сделала? Мне понадобится пальто или куртка. И несколько свитеров. И на что я буду здесь жить?

И, господи ты боже мой, есть же еще и Ноа.

Я смотрю на него. Он держит перед собой листок бумаги, на котором, как мне известно, список вопросов, которые велела задать его мамаша.

Когда он начинает, его голос звучит тяжело и серьезно. Не может ли быть где-то более позднего завещания? Откуда нам известно, что Блике была в здравом уме? Возможно ли опротестовать завещание? И так далее, и тому подобное.

Когда он напрямую спрашивает Санфорда, не повлияла ли я как-то на условия завещания при жизни Бликс, а потом — как именно меня о нем проинформировали, я ощетиниваюсь и даже пищу что-то в знак протеста. Но Чарльз Санфорд терпеливо объясняет, что я никак не воздействовала на Бликс, хотя я вижу, что он сыт по горло Ноа с его семейкой, к тому же в ушах начинает гудеть, и значит, я не могу как следует следить за разговором. Я тру маленькие золотые гвоздики обивки и думаю, что же скажет Джереми, когда услышит такие новости.

Я вообще хочу в этом участвовать?

Да. Да, дорогая. Хочешь.

Похоже, пока я была поглощена своими тревогами, Чарльз Санфорд каким-то образом нашел слова, вынудившие Ноа заткнуться к чертовой матери, а потом мы все говорим еще разные слова, и, вероятно, я со всем соглашаюсь, потому что подписываю документы, а на улице становится все темнее, как будто солнце взяло и исчезло, и я не думаю, что это как-то связано с тем, что я подписала бумаги, но такие вещи никогда нельзя знать точно.

— Приближается гроза, — говорит Лару. — Кто-нибудь желает кофе? Или просто воды?

— Нет, — отвечаем мы все, — ничего не нужно.

— Подождите. Еще один вопрос. А если она не будет жить тут три месяца, что тогда? — Голос Ноа звучит искаженно и странно, будто доносится со дна колодца. — Что тогда произойдет с домом?

Чарльз Санфорд прокашливается и снова принимается проглядывать бумаги.