Книга Магия найденных вещей, страница 108 – Мэдди Доусон

Через сотню миль, когда мы уже выехали на шоссе, Мэгги сказала:

— Когда я вышла замуж за твоего папу… когда простила его за все, что он сделал со мной, с нами… Я сумела простить. Потому что я знала, что люблю его и всегда буду любить. Поэтому я приняла его обратно. Это не идеальные отношения. Но идеальных в принципе не существует. Нужно иметь твердый характер, чтобы смириться с несовершенством и просто жить. Что-то менять, если можешь, и быть готовой жить с тем, чего ты не изменишь при всем желании. В какой-то момент я окончательно осознала, что и не стала бы ничего менять. Ни в твоем отце, ни в тебе, ни в Хендриксе. Даже если бы могла.

Я смотрела на освещенную фарами дорогу, и меня впервые осенило, что, может быть, я ошибалась насчет Мэгги. Она провела за рулем много часов, чтобы спасти меня, и не разговаривала со мной как с пятилетним ребенком. Или как с малолетней преступницей.

— Слушай, – чуть позже проговорила она. Мэгги повернулась ко мне и улыбнулась. – Ты очень умная девушка, Фронси, и я тобой горжусь. Наверное, я не должна этого говорить, но даже то, что ты убежала из дома и поехала к маме, уже многое говорит о твоем характере. Так я и сказала твоему отцу. Ты сама выбираешь, как тебе жить. Ты готова бороться за свою мечту. Мне нравится это качество в людях. И я… я обещаю тебе помогать. Я на твоей стороне, ты сама знаешь. Наверное, надо было объяснить тебе это раньше.

Я прошептала:

— Спасибо.

Впервые в жизни она назвала меня Фронси. И внезапно все стало иначе: я тонула в унынии, а Мэгги бросила мне спасательный круг.

Литературные чтения в книжном начинаются не с катастрофы. Они начинаются с чуда – или, если не с чуда, то хотя бы с хорошего знака, дающего повод для оптимизма.

Когда я захожу за Габорой, она уже одета и готова к выходу. Вот она, во всей красе, открывает мне дверь. Ее белокурый парик аккуратно причесан и залачен. На ней костюм «дамы-писателя и истинной леди». Ярко-красная юбка-карандаш и белая блузка с брошью у ворота в виде маленькой мышки. Она всегда так одевается на встречи с читателями. Дети любят мышей, утверждает она, что доказано годами успеха книжек о Питере и Эленор, которые всегда путешествуют во времени со своим питомцем, мышонком Ланкастером.

Но у меня замирает сердце, когда я вижу, как она шатается на ходу и хватается за руку Адама по пути к лифтам. Ее глаза немного остекленели, и, присмотревшись, я вижу, что ее помада лежит не так ровно, как хотелось бы.

Однако Адам ведет себя профессионально. На нем брюки цвета хаки, голубая рубашка и спортивный пиджак. Его неукротимые волосы, великолепные и непокорные, вьются и рассыпаются по плечам. Мне приходится отводить взгляд, чтобы невольно не пялиться на него.

Мы выходим из лифта. Свет в холле мигает. На улице, кажется, поднялся сильный ветер. Швейцар, крупный чернокожий мужчина с широкой улыбкой, подзывает нас к двери и сообщает, что наше такси уже ждет.

— Вы там осторожнее, – говорит он. – А то, похоже, грядет.

— Что грядет? – спрашивает Габора, но мы уже вышли на улицу и стоим под навесом у входа. Подъезжает желтое такси. Водитель выходит и бежит к нам, сгибаясь под порывами ветра и придерживая фуражку на голове. Декоративные пальмы в горшках гнутся так, словно пытаются прикоснуться к асфальту.