Книга Руководство для одиноких сердец, страница 76 – Мэдди Доусон

Вот черт. Она не станет рассказывать все это Кэт! Иначе дочь сочтет ее жалкой.

И… допустим, если Фиби будет делиться этим с новой подругой за бокалом вина, то скажет: «А дальше начинается ужасное!» И они засмеются — это ведь черный юмор, как еще на такое реагировать? Она бы специально рассказывала так, чтобы вызвать смех. Потому что сумела пережить несчастье и стала сильнее. По крайней мере, она так говорила.

— Я разговаривала с Кэт, — сообщила Фиби Мэри. Перед беседой с сестрой она репетировала — практиковалась в произнесении этого предложения, ходя кругами по квартире, поправляя вещи, ожидая учеников: «Я разговаривала с Кэт. Я разговаривала с Кэт. Я разговаривала с Кэт». Теперь же фраза прозвучала как совершенно будничная.

— О господи, — удивилась Мэри. — Как это?

— Я ей позвонила.

— Из-за того письма? Ты ведь не собиралась.

— Помню. Но все же позвонила.

Часы на кухне тикали невероятно громко. Надо порекомендовать их школьному театру в качестве исполнителя заглавной роли в инсценировке рассказа «Сердце-обличитель».^[8]

— И как она тебе показалась?

— Приятная. Молодой голос.

— Какой же еще.

— Она хочет со мной встретиться.

— Ну конечно, как же иначе! Но ты ведь не пойдешь?

— Не знаю.

— А ей ты что сказала?

— Пообещала прийти.

— Но зачем? Это не принесет тебе ничего, кроме боли.

— И Куколка тоже придет.

— Боже мой, Фиби. Что ты с собой делаешь? Открываешь ящик Пандоры.

Фиби крепко зажмурилась.

— Я предупредила Кэт, что ей не вызвать во мне чувства вины. И что я не стану отвечать на вопросы.

— Неужели? — Мэри засмеялась. — А теперь, стало быть, передумала, дурочка? А что, если она захочет узнать, кто ее отец, бабушка с дедушкой?

— Скажу, что у нее есть одна только чудесная тетя.

Мэри снова засмеялась. Потом они сменили тему. Сын Мэри работал в адвокатской конторе в Техасе, его жена была беременна. Мэри будет бабушкой!

Семья растет!

Повесив трубку, Фиби приготовила себе веганский ужин и поела в своей тщательно убранной кухоньке за столом из «ИКЕИ». Все удивлялись, что она отказывается от животных продуктов, но не выпускает изо рта сигареты; может быть, многим это и казалось странным, но для нее имело смысл. Она вела тихую жизнь: давала уроки, полировала дом до блеска и собирала книги по веганству. Иногда она еще пела в клубах, а один преподаватель Бруклинского колледжа пригласил ее работать со студентами, играющими в университетском театре, — ставить им голос и совершенствовать произношение. Фиби ездила в кампус на метро и целый день проводила со студентами, глядя в их свежие лица и ощущая, как их звонкие голоса пробирают ее до мозга костей, а вечером возвращалась домой в вагоне подземки с закрытыми глазами. С романами, после череды разнообразных историй любви и нелюбви, было покончено, и с некоторых пор мужчины из ее жизни исчезли — испарились, как говорится. Конечно, много раз она и сама бесследно улетучивалась с их пути, словно призрак.

Теперь Фиби успокоилась. Знала, что выглядит старше своих пятидесяти, но ее это не волновало. У нее были сухопарое тело и увядшее лицо, глубоко посаженные глаза окружали многочисленные морщины, две длинные бороздки залегли по обеим сторонам рта. Рыжие волосы седели, и спереди уже выделялась крупная белая прядь. Огромное облегчение, что больше не надо следить за своей внешностью — красить волосы, облачаться в короткие юбки, привлекать внимание мужчин. Теперь она носила джемперы и леггинсы, а также бусы на черной нитке, которые считала талисманом, и удобную обувь.