Книга Больше не могу, страница 20 – Мира Айрон

— Почему ты пришла утром через улицу? — вдруг спросил он, переворачивая решётку с мясом. — Договаривались же через огород ходить.

— Нууу… — замялась Эля.

— Что «нуууу»? — передразнил он, заодно припомнив их первую встречу.

— Вдруг ты не один, — выпалила Эля. — Дело-то молодое! А тут такая я…

— Я не один? — расхохотался он. — Старушка дряхлая моя.

— Ну спасибо, Илья!

— А нечего ерунду говорить, сама виновата.

— Почему ерунду?! Что такого-то?

— Потому что кое-что за деньги можно купить, но не здесь, подальше от дома. А любовь и верность не купишь ни за какие деньги. Потому в этих стенах, — он кивнул в сторону своего дома, — я исключительно один.

— Мне кажется, ты ошибаешься в чём-то, Илья!

— В чём? Любовь и верность можно купить?

— Нет. В том, что продолжаешь упорно быть один в этих стенах. Видимо, это просто твой личный выбор, а никакие не обстоятельства!

— Да. В какой-то мере. Я не верю, и это мой выбор.

Эля вздохнула.

— И никогда не был женат? — женское любопытство в Эле победило осторожность.

— Неа. А что, тебе сказали, что был? — он проницательно смотрел на неё. По её взгляду, видимо, понял, что угадал.

Некоторое время они молчали. Илья выложил мясо в большую тарелку, разлил вино по бокалам.

— За твою свободу, Эля!

Ей хотелось спросить, ему-то что с того, но она не решилась, конечно же.

Мясо было, действительно, замечательное, и вино тоже. Настала ночь, похолодало, а они сидели и разговаривали. Илье было всё интересно: он спрашивал о детях, о братьях, о бывшем муже, почему решила подать на развод. И Эля рассказывала. Это было странно и удивительно — говорить с чужим мужчиной о своей жизни, но Илья умел слушать, и хотелось рассказывать и рассказывать. Так же, как Ларисе Ивановне. Только ещё лучше.

— Ты замёрзла, по-моему, — сказал он, когда Эля замолчала. Пересел к ней на скамейку, накинул на неё свою куртку. Его рука так и осталась на плечах Эли. — Ты всё сделала правильно. Нет никакой полигамии и моногамии, есть два человека и то, что между ними происходит. Либо это любовь и уважение, либо можно словесный огород городить до небес, оправдывая свою неверность и непорядочность. Можно ещё научных терминов по сусекам наскрести. Толку-то?

— Почему ты сказал, что не был женат?

— Когда все говорят, что был, да? — улыбнулся он. — Ну все так думали, а я не разочаровывал их. Вижу, ты в курсе моих дел? Всё нормально, не переживай. Никаких страшных тайн, а шила в мешке не утаишь. Ия как сестра мне была.

— Какое красивое имя! Как у актрисы.

— Да, мы с ней шутили: Ия и Илья. Она была сирота, но при каких-то опекунах. И вот пока училась, они что-то с её квартирой намутили, которую ей выделили, как сироте. Я хотел, чтобы она судилась, помог бы ей. А она сказала: жизни и так мало отпущено, чтобы на это тратить. Пусть, типа, возьмут эту квартиру, им нужнее, а ей незачем, у савана карманов нет. Так и сказала. Хотела ехать в специальный интернат доживать. У неё было редкое генетическое заболевание, мышечная дистрофия. Всё тело сковано, и положение лишь усугублялось. Я не дал ей в интернат ехать, сюда в село её привез, поближе к природе, к здоровой пище, к чистому воздуху. Она очень умная была, ироничная, не теряла оптимизма. И когда уже понимала, что уходит, сказала, я лучшее, что было в её жизни, её названый брат. Сказала, счастлив буду. Интересно, когда?