Книга Не мой типаж, страница 17 – Мира Айрон

— Ну если с Нового года, когда он выходил с Даней на связь, ничего не изменилось, то в нашем городе.

— Как? Он здесь?

— А что? — Марина с любопытством посмотрела на его удивлённое лицо. — У него давным-давно другая семья.

— Совсем не участвует? А алименты?

— Я не подавала. Зачем? Чтобы он показал минимальный официальный заработок и унижал Даню этими подачками? Я не препятствовала их встречам никогда, а он даже не проявил инициативу. Ограничивается звонками дважды в год.

— Можно было подать на твёрдую сумму…

— И судиться, Григорий Янович? Не хотелось и не хочется. Человек, желающий помочь, поможет сам.

— И как вы, полностью всё одна?

— Слава богу, у нас есть семья. Мамы не стало, и отец уехал в Германию, но пока Даня был маленький, они очень помогали. Я же работала постоянно. Есть старшая сестра. Она была со мной в галерее, может, помните?

— Журналист? Ироничная такая?

— Да-да, это моя Вера. У неё очень хороший муж, Николай. Он настоящий дядя для Дани. И сын у них уже взрослый. У нас, слава богу, мужчины очень достойно представлены в семье.

— А ваш отец? Он, получается, немец?

— Наполовину. Его мать была немка, а отец русский.

— У вас не было желания уехать с отцом?

— Нееет. Я не представляю себя за границей постоянно. Отец счастливо женился повторно. Надеюсь, будет жить долго и счастливо.

— Как у вас с немецким языком? — с любопытством спросил он.

— Хорошо. Точно лучше, чем с английским.

Григорий Янович задумчиво смотрел на неё, будто обдумывая что-то.

— А что мы всё обо мне, Григорий Янович?

— А что обо мне? Вы же знаете примерно мою историю. О своих кровных родителях я ничего не знаю, как и об обстоятельствах, при которых я оказался там, где оказался.

— Не было желания искать?

— Нет, никогда, — твёрдо сказал он. — Я признаю одну маму, свою покойную маму Нину.

Он задумался, положив подбородок на сцепленные пальцы.

Марина смотрела на его лицо, выражение которого смягчилось от воспоминаний, и чувствовала, как её сердце переполняется теплом. Ему повезло когда-то. Ведь для него всё могло сложиться совсем иначе.

— Какой была Нина Фёдоровна раньше? Я же её знала немногим больше двух лет. Но она всегда была очень энергичная… до последних дней.

— Всегда была очень энергичная и весёлая. Она окружила меня теплотой. И ей, и мне было всё равно, что я не родной сын. Мы не прятались, не скрывали. Бывает, люди меняют место жительства, скрывают от детей. У нас такого не было. Её никогда не интересовали досужие сплетни, и меня она воспитала так же.

Он отпил из кружки остывший чай.

— Мы много путешествовали. Сюда не раз приезжали, мама любила этот музей. В Москву она меня заставила ехать в магистратуру. Я её звал потом, когда уже стал работать, устроился. Она сказала, не может оставить их с Яном Карловичем квартиру. Очень самостоятельная и самодостаточная была. Всегда говорила, что она меня вырастила не для того, чтоб при себе держать и жить мою жизнь.

— Какая мудрость, — задумчиво сказала Марина. — Нужно взять на заметку.

…Они ехали домой уже поздно вечером. Как раз хотели позвонить Дане, но он позвонил сам, уставший и счастливый. Они добрались, и уже заселились с Федькой в одну комнату. Всё было прекрасно. Как и этот день, ставший неожиданно одним из лучших в жизни и Марины, и Григория Яновича.