Книга Жестокие чувства, страница 83 – Агата Лав

Турция ночью – это почти другой мир. Горы, чьи очертания едва угадываются в темноте, выглядят древними и молчаливыми. На склонах пляшут огоньки, там располагаются редкие дома и кажется, будто кто-то разлил золото по холмам. Асфальт местами обветшал, и машина мягко покачивается, когда колеса проходят очередной изгиб.

Я оборачиваюсь и вижу, что Герман смотрит вперед, чуть нахмурившись. Он почти не двигается, только иногда медленно сжимает и разжимает пальцы на коленях. Я тоже молчу. Не потому, что нечего сказать, а потому, что внутри все слишком хрупко.

Через час или, может быть, чуть больше мы выезжаем на прибрежное шоссе. И я вдруг ощущаю, как пахнет морем. Соленый ветер пробирается через приоткрытые окна, смешивается с пылью дороги и бензином, но его ни с чем не перепутаешь. Где-то впереди разносится глухой гудок. Корабль, может, баржа. Да, мы близко. Я приглядываюсь и вскоре вижу, как с правой стороны вырастает небольшой порт.

Я не ожидала, что море будет таким черным. Оно не переливается, оно поглощает свет. Лишь изредка на волнах отражаются синие и красные отблески фонарей. Судно ждет нас в отдаленной части причала, где бетон мокрый от соленого ветра, а в воздухе витает густой запах мазута и металла.

Когда подъезжаем ближе, я различаю очертания большого корабля. Он не пассажирский и не грузовой, что-то между. Внизу открыт отсек, и яркий белый свет льется из его нутра, показывая направление для парковки.

Наша машина плавно въезжает на платформу. Колеса гулко отдаются по металлическому настилу судна, и это эхо будто пробегает у меня внутри. В следующее мгновение на борт заходят две машины охраны. Я слышу команды – громкие, рваные, на языке, который не понимаю. То ли турецкий, то ли сербский, то ли смесь портового жаргона. На фоне слышится скрип тросов, шелест воды, глухие удары якоря.

Я сижу в полумраке внутри машины и сжимаю подлокотник. Слышу, как Барковский глушит мотор и выходит первым. Вскоре рядом открывается дверца. Герман наклоняется, подает мне руку, и я, не раздумывая, беру ее. Его пальцы такие теплые и крепкие. Я была права, когда думала, что с его прикосновением сразу станет легче и спокойнее.

Я выхожу из машины, ступаю на металлический настил, и первое, что чувствую, – пружинистая вибрация под ногами. Судно живое, оно медленно раскачивается, будто вздыхает в темноте.

Ветер играет краем моей куртки, и я зябко прижимаю ткань к груди. Я отхожу в сторону, чтобы не мешать мужской работе. Барковский уже командует, кто-то перетаскивает ящики, кто-то осматривает крепления у машин. Но меня вдруг привлекает новый звук. Где-то сверху щелкает зажигалка, и в темноте вспыхивает рыжий огонек.

Я запрокидываю голову и замираю.

На верхнем мостике, прямо над нами, освещенный желтым тусклым фонарем, стоит мужчина в синей корабельной униформе. Он не двигается. Даже сигарета в его пальцах застыла. Его лицо почти теряется в тени, но я замечаю очертания. Лоб. Линию челюсти. Глаза. Они в упор смотрят на меня, и я чувствую, как по спине прокатывается противная дрожь.

Память цепляется за его образ. Внутри что-то щелкает, как заевшая пленка, и я вспоминаю! Это тот самый охранник из отеля. Тот, что приносил мне ключ-карту для сеанса массажа. Это человек Лебедева…