Книга Жестокие чувства, страница 43 – Агата Лав

Черт, он заигрался.

Обвел самого себя вокруг пальца.

Поверил, что сможет отдать меня другому, превратить в кусок мяса…

Но в его глазах мелькает огонь собственника. Там и ярость, и отрицание, и похоть, и жажда отыграть назад в ту же секунду, забрать меня и пометить…

— Значит, дело сдвинулось с мертвой точки? – с холодной усмешкой спрашивает Герман.

Он на автомате вытаскивает из кармана пачку и достает сигарету. Она вдруг ломается в его грубых пальцах. Герман кривится и отбрасывает половинки сигареты на стол, прямиком в тарелку с салфеткой, которую официант поставил для Лебедева.

— И сколько раз? – продолжает Третьяков.

— Что «сколько раз»?

— Сколько раз он поимел тебя, Алина?

— За эту ночь или вообще?

Мои слова звучат резко. Почти как выстрел. Я чувствую, как они разрезают воздух между нами. Герман напрягается, его кулаки сжимаются, а под глазами становится отчетливо видна тень бессонной ночи.

— Не играй со мной, – шипит он. – Тебе это не по плечу, уже проверили…

— Это ты играешь в меня, Герман. Но я согласна, игра выходит дерьмовая. Давай тогда остановимся? Прямо здесь и сейчас? Дальше будет хуже, мы оба это понимаем. А сейчас ты уже получил, что хотел. Тебе ведь не нужны никакие данные о Лебедеве от меня, ты просто хотел унизить меня, хотел доказать себе, что я для тебя теперь ничто. Настолько пустое место, что меня может использовать твой конкурент, как захочет. Хорошо, это сделано. Я почти не спала эту ночь…

Герман молчит.

Как будто действительно обдумывает мое предложение.

— Просто отпусти меня, Герман, – добавляю слишком поспешно, но надежда закончить это сумасшествие здесь и сейчас усыпляет мою осторожность. – Дай уехать. Мы оба вернемся к своей жизни и забудем обо всем. Уже по-настоящему.

Секунда.

Две.

И он принимает решение. Он надвигается, склоняясь над столом, и кладет ладонь на мое запястье. Сжимает так, что я чувствую его тепло и его силу, даже больше… по моей коже проходит ток. Колючий, жгучий, как будто я каждый раз обречена чувствовать больше, чем хочу, в моменты нашей близости.

— Мне нужны данные о Лебедеве, – произносит он почти что по слогам, вбивая эту информацию в мой мозг. – И даже больше. Мне нужен твой гипноз. Я хочу, чтобы ты ему внушила кое-что.

Я обмираю.

Это звучит очень плохо.

— Что? – спрашиваю Третьякова.

Пальцы Германа снова проходят по моей коже. Он то ли ласкает меня, забывшись, то ли сдерживается, чтобы не надавить сильнее и оставить свой след и запах. Поверх запаха другого мужчины…

— Что это он виноват в смерти своей жены. Что он сам все подстроил и просто избавился от нее.

— Нет, Герман, – я качаю головой, не в силах поверить в прозвучавшие слова. – Он не выдержит такого…

— А мне не нужно, чтобы он выдерживал. Мне нужен его бизнес.

Я моргаю.

Все-таки я проигрываю, я не умею сохранять лицо и невозмутимость в таких ситуациях. Наверное, я сейчас напоминаю золотую рыбку из дизайнерского аквариума, который только что раскрошился на мелкие осколки.

— Ты хочешь свести его с ума? – произношу на выдохе и понимаю, что больше не могу смотреть в его темные глаза.

— Ты это умеешь лучше всех, – ухмыляется Герман и очерчивает большим пальцем изгиб кольца на моем пальце, после чего отпускает мою ладонь и распрямляется.

Он собирает половинки сигареты с тарелки Лебедева, которые отправляет в карман к целой пачке, и небрежным жестом проводит по ней, смахивая крупицы табака.