Книга Бледная поганка, страница 2 – Елена Лабрус

— Ты что-то потерял? — спокойно спрашиваю я, когда девица бежит одеваться.

— Синий костюм, — выдыхает Андрей.

— Он в чехле, я только забрала его из химчистки, — иду в комнату.

— Точно, я же залил его вином, — идёт он следом.

Я с улыбкой подаю ему костюм. Строгий, тёмно-синий. Рубашку: белую или в цвет глаз? Он выбирает белую. С моего плеча падает тонкая бретелька топа. Он замечает.

Смотрит долго. Взгляд темнеет.

Я задерживаю дыхание. Сердце мучительно замирает…

Сомов опускает глаза.

«Нет. Не сегодня», — выдыхаю я. Он ещё не простил.

И, может, не простит никогда.

И секса у нас опять не будет.

Он пуст, сыт. Наебался. Сегодня я ему без надобности.

А завтра появится новая девица, послезавтра новая.

Дурак! Ты же знаешь, я выдержу.

— Буду поздно, — бросает он уходя. — Скорее всего, не один.

Это значит: не путайся под ногами.

Девица выскакивает за дверь перед ним. Сомов задерживается перед зеркалом.

Задрав подбородок, проверяет всё ли в порядке, привычным движением поправляет волосы, одёргивает галстук, запахивает пальто — хорош.

Высокий, стройный, подтянутый. Голубоглазый. Русоволосый. Принц.

А нашёл себе лягушку, которую сколько ни целуй, не превратится в принцессу.

Я покорно закрываю за ним дверь. Упираюсь лбом в холодный металл.

Нет, слёз не будет — я давно разучилась плакать.

Я беру ноутбук и иду работать.

Хотите знать, что происходит?

Что за брак у нас такой странный?

Что я за баба такая, что позволяю подобное?

Вы просто не знаете мою историю.

Но я расскажу, если у вас есть желание слушать.

Не осуждать, не учить меня жизни (поверьте, у меня по ней одни пятёрки, а уроки были трудными), не рассказывать мне сказки о добре и зле, справедливости и любви, презрительно не фыркать.

Да, вы, конечно, не такие, как я.

А я — такая. Я плохая девчонка. Я — Бледная поганка. И это моя история.

Не помню кто и когда первый раз назвал меня Поганка.

Может, бабка, когда гоняла меня по комнатам скакалкой, приговаривая: «Посмотрите на неё, она ещё уворачивается, поганка!».

Может, директор школы. Та ненавидела меня куда сильней.

«Ах ты, поганка!» — шипела она, раздувая от злости ноздри.

А может, первым был кто-то из одноклассников, что, толкнув рюкзаком, небрежно бросил:

— Подвинься, Поганка!

Так и повелось: Поганка то, Поганка сё.

Ну а бледная — потому что бледная. Худая, сутулая, с неестественно белой кожей. Нездоровой, бескровной. Мертвецкой.

Так и понеслось.

— Спросите вон у той бледной поганки.

— Эй, бледная поганка, ты сегодня дежурная.

— А пошли все к Бледной поганке, она в центре живёт.

Говорят, если в детстве тебя не любили, то и потом ничего путёвого не выйдет.

Не знаю, почему, когда моей матери принесли в роддоме пищащего красного червячка в пелёнках, у неё не проснулся материнский инстинкт. Тогда я точно была не лучше и не хуже других таких же червячков, только ими умилялись, восхищались, баюкали, целовали в пухлые щёчки. Меня — кормили. Ну и на том спасибо.

Не знаю, чем я не понравилась матери тогда. В тридцать два вроде уже не выбирают. Ждут, надеются, радуются тому, что дают. Это не случайная беременность в восемнадцать. Не залёт на взлёте карьеры. Не обуза — пятый рот в многодетной семье. Я была первой, единственной и… нелюбимой. Но точно знала, за что мать ненавидела меня потом.