Книга Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля, страница 4 – Леона Эльсворд, Таисия Касам

Она натянула одеяло до самого моего подбородка, взбила подушку и опустилась на край постели, накрыв мою руку своей сухой, загрубевшей от работы ладонью.

— Завтра… - начала было Мила, но голос надломился.

Я повернула голову и встретила ее полный боли взгляд.

— Не сейчас, Мила, - ровно произнесла я. - Поговорим завтра.

Она судорожно кивнула. В уголках ее глаз блеснули слезы, но она упрямо моргнула, не позволив им скатиться по щекам.

— Спите, миледи. С вашего позволения, я останусь в кресле у камина. Ни одна живая душа не потревожит ваш покой.

Я прикрыла тяжелые веки.

Мысли гудели спутанным роем: обрывки чужого отчаяния, чужой боли и беспросветного унижения. Но волевым усилием я оборвала их поток и позволила себе провалиться в спасительное забытье - густую, вязкую темноту, где не было ни драконов, ни боли, ни холодной звериной ненависти.

Только тишина.

И тонкий аромат лаванды, исходящий от Милы.

Глава 3.

Покой длился недолго.

Сон не принес мягкого забвения - он вгрызся в сознание с яростью голодного зверя, рвущего горло. Память Элиры, сдавленная годами покорности, прорвала плотину.

Сначала пришло раннее детство.

Маленькая Элира, шестилетняя девочка, стоит босыми ступнями на ледяных плитах детской. За узким стрельчатым окном бушует гроза, фиолетовые молнии с треском вспарывают ночное небо. Она дрожит всем телом, обхватив себя за плечи, а тонкая полотняная сорочка совсем не греет. Тяжелая дубовая дверь скрипит - на пороге появляется отец. Высокий, статный, с лицом, высеченным из серого гранита, и абсолютно пустым, безразличным взглядом.

— Опять? - голос звучит сухо, с неприкрытым раздражением. - Сколько можно позорить меня? Ты уже не младенец, чтобы трястись от каждого раската грома.

Он не делает шага навстречу. Не опускается на колено, чтобы обнять или успокоить. Лишь одаривает дочь холодным взглядом сверху вниз, разворачивается и уходит прочь, демонстративно бросив дверь распахнутой настежь. За окном оглушительно гремит удар стихии - маленькая Элира зажимает уши ладошками и забивается в самый дальний угол под кровать. Там темно, душно и пыльно, но там по крайней мере никто не увидит ее унизительных слез.

Картинка дернулась и сменилась.

Смерть матери.

Элире девять лет. Мать - удивительно красивая, неземная женщина с серебристыми волосами и печальными глазами цвета грозового неба - тает в постели уже второй месяц. Лучшие столичные лекари лишь бессильно разводят руками, не в силах распознать природу загадочного недуга. Отец так и не пришел проститься: он был в дальнем отъезде по срочному поручению правящего драконьего дома. Когда он соизволил вернуться, постель уже была пуста, а тело - холодно.

Элира сидела на коленях у изголовья, до последнего сжимая слабеющие пальцы матери. Женщина с трудом приоткрыла затуманенные веки, нашла взглядом дочь и из последних сил выдохнула:

— Не становись такой, как я, Лиара… Не позволяй им сломать твой стержень.

На церемонии прощания лорд Рейн Сильвервейн держался поодаль. Лицо его оставалось непроницаемой маской - ни тени скорби, ни капли сожаления. Лишь когда пламя погребального костра угасло, он подошел к девятилетней девочке и опустил тяжелую, жесткую ладонь ей на плечо:

— Теперь ты - единственная наследница крови Сильвервейнов. Не смей подвести мой род.