Книга Недосказанность. Вкус второго шанса, страница 86 – Татьяна Никольская

— А-а-а-а-а! Максим! Сыночек! Господи, наконец-то! — мамуля заходится в восторге. — Я знала, я чувствовала! Лизонька, ты рассказывал, такая чудесная девочка, что я уже заочно её люблю. Ой, я сейчас заплачу, подожди… Женится! Мой маленький мальчик женится!

— Мам, ну ладно тебе, какой маленький, — смеюсь я, возвращая трубку к уху. — Двадцать шесть скоро.

— Не важно. Для меня ты всегда ребёнок! Так, стоп, — её тон резко меняется на деловой. — Конец декабря? Это же совсем скоро! Меньше двух месяцев осталось! А как же подготовка? Какое платье, какой ресторан? Твой отец, этот сухарь, конечно же, всё переложит на твои плечи или подсунет какой-нибудь свой дурацкий «Элизиум», где всё слишком пафосно. Максим, я вылетаю! Ну, не прямо сейчас, но на днях точно приеду. Я должна помочь! Свадьба единственного сына — это не шутки. Я сама выберу меню, помогу Лизоньке с платьем. У её матери наверняка нет времени, она же там у вас какая-то важная чиновница, вечно на работе. А покупать платье невесте должна сторона жениха, это традиция. В общем, жди меня, я приеду и всё устрою!

— Мам, да не надо так торопиться, мы сами… — пытаюсь вставить я слово, но перебить мою маму, когда она входит в раж, — задача невыполнимая.

— Ничего не знаю! Я обязана быть рядом. Всё, целую тебя, побежала смотреть билеты. Лизоньке огромный привет! Я так рада, сынок, так рада!

Она отключается, а я сижу и думаю: ну вот, кажется, я запустил стихийное бедствие под названием «мама организует свадьбу». Надеюсь, у отца хватит авторитета, а у Ирины Александровны — терпения, чтобы не переругаться с ней в первые же пять минут знакомства.

Хотя, зная характер мамы, я в этом не уверен.

Похоже, мои подчинённые сегодня всерьёз опасаются за своё психическое здоровье. Или за моё.

Я сижу в своём кабинете, лениво прокручиваю на мониторе сводки по выручке «Дворянской усадьбы» за прошлую неделю и ловлю себя на том, что уже минут пять глупо улыбаюсь.

Понедельник. Обычно в этот день с утра я устраиваю такую головомойку руководителям филиалов и шеф-поварам, что у них руки трясутся до пятницы. Мой стандартный утренний ритуал — зайти, громко и доходчиво высказать всё, что я думаю об их квалификации, заставить переделать половину отчётов и только потом, выпив двойной эспрессо, спокойно сесть за работу.

Сегодня всё иначе. Секретарша заходила трижды, каждый раз бледнея и вжимая голову в плечи, когда приносила документы на подпись. Я, не глядя, расписывался, говорил «спасибо» и даже — о боже — поинтересовался, как её простуда. Девушка пятилась к двери с таким выражением лица, будто вместо меня в кресле сидит привидение.

Мне плевать. Пусть думают, что я сошёл с ума или готовлю всем увольнение без выходного пособия. У меня внутри до сих пор тепло от встречи у озера. А ещё я жду вечера. В кармане лежит телефон, где в смс-сообщениях светится её адрес. Ирина согласилась поехать со мной на ужин.

Дверь кабинета распахивается. На пороге появляется Забродин — как всегда в безупречном костюме-тройке, но с выражением глубокого недоумения на лице. Он проходит, плюхается в кресло и внимательно всматривается в моё лицо.

— Кузнецов, у тебя всё в порядке? — подозрительно спрашивает Алексей, прищуриваясь. — Я сейчас шёл через приёмную, там гробовая тишина. Менеджеры шепчутся по углам. Шеф-повар «Элизиума» звонил мне в панике, спрашивал, не собираешься ли ты продавать сеть, потому что ты утром заехал, посмотрел на трещину на кафеле в кондитерском цеху, похлопал его по плечу и сказал: «Бывает, Коля, заделай на днях». Ты здоров?