Книга Недосказанность. Вкус второго шанса, страница 5 – Татьяна Никольская

— Пап, это не собеседование, — Максим дёргает плечом. — Это знакомство с родителями Лизы. С её мамой. Она у неё… серьёзная женщина.

— Все матери серьёзные, когда речь о дочерях, — усмехаюсь я. — Но я не собираюсь кланяться и расшаркиваться. Мы уважаемые люди, у нас есть что предложить. Если им не понравится — их проблемы.

— Пап, пожалуйста, — Максим смотрит на меня с такой мольбой, что я невольно смягчаюсь. — Ты только будь… ну, помягче. Не начинай с порога рассказывать, кто ты и чего достиг. Лизе важно, чтобы мама одобрила.

— Ладно, — киваю я. — Буду паинькой. Честное слово.

Максим недоверчиво хмыкает, но спорить не решается. Умный мальчик.

Я смотрю на часы. Они должны были прийти пятнадцать минут назад. Женщины, что с них взять — вечно опаздывают. Моя бывшая жена Наталья могла собираться по три часа, а потом выйти в том, что надевала вчера. Интересно, какая эта — Давыдова? Надеюсь, нам не придётся видеться с ней часто из-за детей — не люблю непунктуальных людей. Хотя, конечно, начальник СЭС — Максим говорил о её должности — мне может пригодиться.

— Идут, — говорит Максим, вскакивая с места. — Вон они.

Я поднимаюсь следом, одёргивая пиджак. Привычный жест — всегда быть безупречным. Моя внешность — это моя визитная карточка, и в пятьдесят пять я могу похвастаться тем, на что многие мужчины в тридцать не способны: подтянутая фигура, густые тёмные волосы с благородной сединой на висках, никакого намёка на залысину. Спортзал три раза в неделю, прогулки с собакой по утрам, правильное питание. Всё это работает.

Сначала я замечаю девушку — светловолосую, хрупкую, с лёгкой походкой. Невеста, наверное. Лиза. Милая. Мой взгляд скользит дальше, туда, где за её спиной идёт женщина постарше. Светлая короткая стрижка, идеальная осанка, тёмно-синее платье, которое подчёркивает хорошую фигуру, но не кричит об этом. Голубые глаза, который смотрят прямо и уверенно.

Такие глаза были только у одного человека на свете. У…

Я чувствую, как пол уходит из-под ног, как время сжимается в точку, как тридцать лет исчезают в одну секунду. Мне снова двадцать четыре, я снова смотрю на первокурсницу с русыми волосами, которая улыбается мне так, будто я — смысл её жизни.

Ирина.

Ирина Ленская.

Твою мать!

Она узнала меня. Я вижу это по её лицу — на долю секунды на нём появляется тот же шок, что и у меня. А потом её губы сжимаются, глаза становятся ледяными, и она замирает на месте, как статуя.

Я дёргаюсь — то ли хочу шагнуть к ней, то ли, наоборот, убежать, моя рука задевает бокал с красным вином, стоящий на краю стола. Хрусталь летит на мраморный пол и разбивается с резким, громким звоном.

Официанты замирают. Гости оборачиваются. А я не могу оторвать взгляд от женщины, которую не видел тридцать лет и которая всё это время жила где-то внутри меня, в самом тёмном, запретном углу.

Она хватает дочь за руку. Быстро, резко разворачивается и тащит девушку к выходу. Та пытается что-то спросить, оглядывается, но мать не отпускает.

— Пап? — голос Максима доносится словно из вакуума. — Пап, что случилось? Почему они ушли? Ты знаешь её?

Я не отвечаю. Я смотрю на дверь, за которой только что скрылась Ирина, и чувствую, как внутри поднимается что-то древнее, животное — смесь гнева, боли и какого-то бешеного, неуместного желания.