Книга Недосказанность. Вкус второго шанса, страница 45 – Татьяна Никольская

Но в тот момент мне казалось, что я права. Жалоба, которую он подал, была ударом ниже пояса. Он хотел испортить мою репутацию, и я защищалась. Вполне нормальная реакция обиженной женщины. Или мне только казалось, что защищалась?

Вспоминаю его взгляд, когда он молча наблюдал за мной, скрестив руки на груди, давая мне выпустить пар. Лицо заливает краской стыда от мысли, как я выглядела в этот момент.

«Фурия». Ну да. Вероятно, я и была на неё похожа.

Вот ведь до чего довёл: я, которая всегда контролирую каждый свой шаг, никогда не повышаю голос ни на подчинённых, ни на дочь, опустилась до базарного ора, который слышал весь этаж.

Я закрываю лицо руками. Стыдно. Реально стыдно сейчас.

Секретарь стучит и заходит в кабинет.

— Ирина Александровна, звонили из управления, сказали, что жалоба с претензиями по поводу вашей работы отозвана.

Ох, слава богу!

— Спасибо, Олечка, — говорю я с облегчением.

Совесть замучила, Кузнецов? Не зря, значит, я тебе вчера мозг выносила.

В груди разливается что-то похожее на торжество. Не с той тягаться собрался.

После работы еду сразу домой. Хотела по пути заскочить к Татьяне, поделиться приятным известием, но чувствую себя выжатой как лимон. Всё-таки стресс даёт о себе знать.

Лизы ещё нет. Наверняка убежала на свиданье к Максиму. Конечно, кто сейчас слушает родителей. Может, это и правильно.

Кормлю кошку и иду в свою комнату. Ложусь на кровать, вытянув ноги. Пять минут покоя мне положены. Багира, наевшись, тут же укладывается ко мне на грудь и громко мурлычет. Её тёплое тело немного успокаивает. Я глажу её по чёрной шерсти, и она прикрывает глаза от удовольствия. Хорошо быть кошкой — не надо думать о жалобах, проверках, мужчинах, которые тридцать лет назад разбили тебе сердце. Есть только еда, сон и человек, который чешет за ушком.

Не замечаю, как проваливаюсь в дремоту. Устала.

Сквозь полусон слышу, что пришла Лиза. Надо встать, приготовить ужин.

Осторожно снимаю с себя Багиру — она недовольно открывает глаза, но не сопротивляется — и иду на кухню. Из комнаты Лизы доносятся какие-то звуки. Я прислушиваюсь и слышу всхлипы.

Дверь в комнату Лизы приоткрыта, я заглядываю.

Она сидит на кровати, обхватив колени руками, и её плечи трясутся. Слёзы текут по щекам, она даже не вытирает их.

— Лиз? — я вхожу, сажусь рядом. — Что случилось?

Она поднимает на меня красные, опухшие от слёз глаза. У меня сжимается сердце.

— Что случилось? — переспрашивает она гневно. — Мы поссорились с Максимом! Из-за вас! Из-за твоей войны с его отцом!

— Лиз, мы не…

— Не начинай, — она отодвигается от меня, как будто я заразная. — Мы поругались из-за твоей проверки и его жалобы. Я защищала тебя, он защищал своего отца. И теперь мы не разговариваем. Вы достали своими разборками! — кричит она, всхлипывая.

Я молчу. Моя девочка, мой саамы родной человек сейчас плачет, потому что мы с Сергеем не можем простить прошлое.

— Ты этого хотела? — продолжает она срывающимся голосом. — Ты хотела, чтобы мы расстались? Мы расстались. Теперь ты довольна?

— Я только хотела, чтобы ты не знала боли, — говорю я тихо. — Я хотела защитить тебя.

— От чего? От любви? — она усмехается сквозь слёзы. — От счастья? Потому что я могу быть с человеком, который меня любит, а ты не смогла?