Книга Вера стада, страница 45 – Джеймс С. А. Кори

Примерно таким же был обычный процент выкидышей. Только те, кто работает с живыми организмами, знают, сколько вариантов отказа в них встроено от природы. Вечная игра в «приставь одно к другому», идущая в рамках великого и совершенного плана. На каждом шагу могут случиться ошибки и мутации; рабочие сочетания белков и сахаров без видимых причин превращаются в полную химическую невнятицу – вот правда жизни. Главный принцип эволюции: «Сделай как попало, может, и сойдет». Но в лаборатории распоряжается он. Если Господь Бог согласен терять одну треть от каждого урожая, то для Тоннера это не годится. Он не сомневался, что способен сделать лучше, и потеря образцов его тревожила.

А в этот день его тревожило все. Джеллит расшевелил воспоминания об Илси, и они отдавались болью, как заноза. Со дня появления карриксов на Анджиине в желудке у Тоннера плескался океан страха. Он достаточно много работал с функциями мозга, чтобы распознать последствия травмы. У тебя на глазах приканчивают уйму знакомых тебе людей, тебя лишают личной автономии, ты живешь под постоянной угрозой смерти, легко можешь получить травму – например, сломать руку, – и в тебе, конечно, что-то обрывается. Конечно, ты раз в несколько дней просыпаешься от кошмаров. Конечно, ты согласишься наделать детишек для своих хозяев, даже если раньше считал это чудовищным преступлением. Но Тоннер сумел все в себе подавить, все проглотить.

А потом тебе за салатом напоминают о погибшей экс-любовнице и – бам! – запредельный стресс срывает крышу. Он уже сейчас мог сказать, что этим вечером никакая химия не поможет ему уснуть. Смешно подумать.

Новая, более интересная работа основывалась на старых лабораторных исследованиях, порученных им прежде, чем они с Алькором доказали свою несомненную ценность для империи карриксов. Как ни странно, прогулка от новых рабочих помещений до старых его успокоила. Поначалу он ненавидел эти коридоры и залы, набитые слугами и пленниками империи. Теперь, обходя сверкающих драгоценностями крабовидных созданий ростом с собаку и громоздких существ, похожих на серебристых горилл с дюжиной глаз и перекошенным набок ртом, время от времени минуя карриксов с четырьмя лапами под колышущимся брюшком и каменно-неподвижным тораксом, который опирался на массивные боевые конечности, он чувствовал себя как в переполненном автобусе. Даже рои медуз в вышине соборных залов стали привычным зрелищем. Если хорошенько подумать, все это еще было чудом и немыслимым ужасом, но не менялось неделями и месяцами. И это помогало ему пережить происходящее.

Он рассчитывал застать Брана в «новой старой» лаборатории, занятой ими, когда они спровоцировали избиение мелких пернатых обезьянок, называвших себя «пьющими ночью». «Старой старой» лабораторией была для него та, где погибла Иринна. Когда-нибудь он расскажет об этом детишкам, которых создаст. О том, как человечество попало в мир-дворец, как их убивали и как они убивали в ответ. Уроки истории будут для них такими же бессмысленными, как для него – лекции о серинтистских войнах в Аббасате.

Брана он не застал. Соммерсон трясла рыжевато-седым хвостиком волос, заканчивая делать резонансную томографию, а один из новичков – светлокожий мужчина, чьего имени Тоннер не потрудился запомнить, – занимался стерилизацией пластинок для образцов. Один из приваженных Дафидом мягких лотарков мыкался у входа в лабораторию. Клочки меха облепили до нелепости длинные конечности, точно лишайник. Тоннер посмотрел, как он переступает с ноги на ногу, рыская черными глазками.