Книга Власть демиурга, страница 66 – Юрий Киселев

На закате лес расступился, и перед взором путников предстало большое село, залитое последними лучами заходящего солнца. На небе уже появилось око Имира, почти полное, горящее багрово-красным светом. Лури на небе видно пока не было — она должна была подняться над горизонтом на смену лику Яри лишь ближе к полуночи. Впрочем, сумерки пока ещё не легли на землю, и в жёлтых косых лучах Яри были видны и церковь в самой середине села, и несколько больших двухэтажных домов вокруг большой площадки рядом с церковью, сейчас пустой, но по утрам наверняка забитой людьми — там явно размещался сельский рынок. Большие дома, скорее всего, были или трактирами, или постоялыми дворами, а может быть, одновременно и тем, и другим. Магазины в них, скорее всего, тоже были. Путники прибавили ходу, чтобы достичь места предполагаемого отдыха поскорее — в темноте блуждать по незнакомому селу ни у кого желания не возникло.

Уже в сумерках кавалькада из четырёх лошадей с пятью всадниками на них въехала в гостеприимно распахнутые ворота постоялого двора. Большой двор с хозяйственными постройками, окружённый высоким бревенчатым забором, скрывал в своей глубине уютную баню, которую Один тут же приказал растопить и до утра в неё никого не пускать, заплатив трактирщику тройную цену. Ещё одна монетка исчезла в руках помощника трактирщика, тощего долговязого подростка, и все лошади были устроены в стойлах, накормлены и вымыты. Ужин, простой, но обильный и сытный, прошёл в молчании — разговаривать никому не хотелось, все переживали последствия вчерашнего боя. После ужина путешественники, кроме Одина с Литой, разошлись по своим комнатам — каждый по своей, денег на отдельную комнату для каждого хватало. Когда путники поужинали, трактирщик, пересчитав полученные деньги и выдав сдачу, доложил, что баня протоплена, воду служанки натаскали и можно мыться. Первой мыться пошла Лита — Один, как благородный аристократ, пропустил девушку первой. Помылась, правда, она быстро — только-только смыла грязь и промыла душистым жидким мылом с ароматом луговых цветов свои роскошные каштановые волосы, за время пути успевшие изрядно пропитаться дорожной пылью, засалиться и слипнуться. Один парился дольше — проводив девушку до дверей комнаты, он проследил, чтобы она заперла за собой дверь, и скрылся за дверями бани. Вернулся оттуда он, распаренный, помывшийся и всем довольный, уже глубокой ночью, когда все постояльцы уже спали, а огни в таверне, за исключением дежурных, были потушены. Поблагодарив трактирщика за хорошо протопленную баню, мужчина поднялся в свою комнату и тоже лёг спать — наутро путникам опять нужно было отправляться в дорогу.

Утро, ясное, тёплое и безоблачное, разогнало остатки вчерашней печали, и лица путешественников немного разгладились. Нет, улыбок на них ещё не было, но печать скорби с их лиц уже исчезла. Умывшись и плотно позавтракав, путники быстро собрались, расплатились с довольным трактирщиком — тот явно сорвал неплохой куш, повысив цены для поздних клиентов минимум на треть, и, запрыгнув на своих коней, предусмотрительно осёдланных и выведенных помощником трактирщика к крыльцу трактира, отправились в путь.

Начало пути прошло в молчании, но затем, успокоенный неторопливым движением, священник разговорился, и начал разговор он, обратившись к Одину: