Книга Месть пахнет кровью, страница 12 – Наталия Доманчук

Я тоже беру в руку ложку, ловлю в этих помоях, как мне кажется, кусочек морковки и отправляю в рот.

Прожевать или проглотить не могу, поэтому вскакиваю и выплевываю в грязную и вонючую раковину.

Мужик смеется и отправляет в рот еще одну ложку.

— Как думаешь, когда меня вызовут на допрос? Ночью могут?

Он пережевывает то, что я даже не смог удержать во рту, несколько секунд и кивает:

— Конечно. Тут сервис двадцать четыре на семь.

Он не успевает ответить, как дверь камеры открывается, и я слышу голос:

— Полонский, на выход.

Когда я слышу эту фразу: “Полонский, на выход”, то подскакиваю как мячик и выбегаю в коридор.

К сожалению, без конвоя не обходится, но я окрылен уже тем, что моему адвокату и его другу Ренату, скорей всего, удалось меня вытащить под залог. Возможно, хотя бы кровь на ботинках оказалась не Сонина?

Но очень скоро я понимаю, что никто меня на свободу не отпускает. Меня перевозят — и, скорей всего, в СИЗО.

Просить адвоката у конвоя смысла нет — те просто сопровождают из точки в точку, я терпеливо жду, когда смогу это потребовать у того, кто будет меня допрашивать.

Но этого делать никто не спешит. Я снова оказываюсь в камере, но на сей раз она общая, да ещё на человек двадцать.

В ней те же самые шконки, но составлены по две вместе так, что спишь рядом с сокамерником, как двухспальной кровати. Для меня это еще больший шок, чем контингент, к которому я все же хоть как-то был готов.

В центре камеры стоит большой стол. Как я узнаю позже, он называется дубок.

Туалет, он же “долина” или “параша” — это бетонный подиум с напольной дыркой, загороженный фанерой.

Сокамерники со мной вежливо здороваются, и явно какая-то шестерка начинает допрашивать: как зовут, за что задержан и сколько лет светит.

Так как я не знаю ни статью, ни обвинение, то отвечаю так:

— Подозрение на убийство жены.

И вкратце рассказываю, что она пропала.

К моему удивлению, никто о подробностях не расспрашивает и советов не дает.

Правда, правила рассказывают. Странных много: ноги мыть прямо в раковине, остальное над унитазом, после воду собирать с пола совком. При посещении туалета поджигать фитиль из туалетной бумаги. И самое дикое: нельзя ронять вещи возле раковины и в туалете. Они считаются “загашенными”, и их после этого брать в руки нельзя. В общем, чудеса эквилибристики показать придётся.

Впрочем, уже через пару часов мандраж проходит, и я убеждаюсь в том, что тут такие же люди, как и я. Все “первопроходцы”, как сказал тот первый сосед, и осуждены за разные преступления: начиная от легких телесных, заканчивая убийством с кучей отягчающих обстоятельств.

Эту ночь я сплю на матрасе, что можно считать за некую степень комфорта, но трудно заснуть, когда вокруг ходят люди и, не стесняясь, шумят и разговаривают.

Сейчас я уже понимаю, что Мише надо рассказать самое главное.

То, что я подготовил документы и в случае развода Соне не досталось бы ничего. Ни половина имущества, ни четверть, вообще ничего!

На этих доках стоит подпись Сони. Пять лет назад, когда я добрался до государственной кормушки и понял, что очень скоро начну зарабатывать большие деньги, я попросил жену подписать несколько пустых листов. Ей сказал, что это на доверенности, даже попросил ее поехать и кое-что забрать на другом конце города.