Книга Кицхен вступает в бой, страница 22 – Екатерина Насута

Как же. Их род древен.

Их род славен.

Их род незаслуженно позабыт. И обнищал потому, что хан позабыл, чем живут истинные дети Танери… что холодное железо создано, чтобы проливать кровь, а не…

Голос отца, сипловатый и злой, нашел поддержку среди других голосов. А храмовники подсказали, как и что надо говорить, чтобы быть услышанным. И собрав недовольных, предложили возродить былую славу.

Храмы… нельзя верить храмовникам.

И сейчас, глядя на собравшихся в пещере, Валисий с трудом сдерживал желание заорать. Да и то потому, что крик показал бы бессилие его.

Надо было возразить отцу… но он возражал, за что и получил плетью по спине. Старик, переживший несколько войн, назвал Валисия трусом. А объяснить, что это не трусость… что не из страха он… не из того страха, который заставляет отступать с поля боя, но из того, что сжимает сердце ледяной рукой при мысли о сестрах и младших братьях, на которых падет гнев хана…

Нет, старик не готов был слушать.

И младшие… они смотрели так, будто самими этими сомнениями Валисий показал собственную слабость. В глазах их, прежде восторженных, он увидел презрение.

И отец, указав на них, сказал, что, если Валисий не готов пойти, то другие сыновья точно не опозорят его седины.

Тогда Валисий промолчал.

Склонился ниже перед родительской волей и сказал, что не нужно отправлять младших. Он сам пойдёт, ибо он – лишь меч разящий, тогда как отец – рука, которая этот меч держит. И что хороший сын всегда исполнит отцовскую волю, чего бы это не стоило.

— Ты больно мрачен, Валисий, - произнес Этай-хан, сидящий рядом. – Не веришь нашему другу?

— Жрецам верить – ума не иметь, - Валисий окинул взглядом собравшихся.

Воинство?

Разнородное и бестолковое.

У дальней стены устроились Итшеры, сразу четверо братьев, каждый со своей сотней. Впрочем, сотня – это громко сказано. Может, в былые времена и водили они сотни, а теперь хорошо, если десятка два бойцов привели. Правда, бойцы свирепые, тут сказать нечего…

Говорят, род раскололся.

Младшая ветвь откликнулась на призыв Великого хана и ушла служить, кто-то даже в Золотые пробился. А остальным нашли место в ханских гарнизонах, и тоже с перспективой. И променяли они волю с гордостью на право носить цвета хана…

Валисий и сам подумывал.

Правда, он староват для такого, но…

Старшие Итшеры здесь. Пьют и веселятся, вспоминают о подвигах былых, меряются красотой клинков, да только клинки те, как и доспех, от храмов получены.

И в долг, а не в дар.

Хорош союзник, нечего сказать.

Дальше, в тени стены прячется молчаливый Эвилий. Тонкокостный, сухолицый, поджарый, как степной волк. И опасный, как скорпион. Род его не богат, но знатен.

И хану верен был.

Так что странно видеть его здесь. И потому взгляд Валисия снова и снова возвращался к фигуре, что застыла с кубком в руке.

— Девку с братом не поделил. Он всё не женился. Говорил, ищет особую, такую… ну, сам понимаешь, - Этай-хан явно скучал, и интерес заметил, и счел нужным пояснить.

Валисий кивнул. Знает он, что такое сердца боль.

Он тоже не женат.

Как его Аимет умерла родами, так больше и не сподобился, хотя отец сперва намекал, потом требовал, потом и плеть изломал о непокорную спину, но… Валисий просто не мог.

Не хотел.

И в кои-то веки не уступил отцу. Сказал, что род на нём не прервется, младшие братья вон есть. Если с ним чего и приключится, они протянут нить крови. Так что да, он понимал Эвилия.