Книга Кицхен вступает в бой, страница 145 – Екатерина Насута

А рядом, скрываясь в тени хана, устроился жрец.

И больше никого.

Даже слуг нет.

Неловко. И что дальше? Приглашение принёс храмовый мальчишка. Даже не приглашение – приказ, будто Валисий уже поклялся в верности, отдав свой меч и право распоряжаться им. И мальчишка, почуяв недовольство, втянул голову в плечи и поспешил добавить:

— Господин очень просил прибыть.

Зачем?

И в час неурочный.

Ночь на излете, и воздух посерел, набрался сырости и с нею особого предрассветного холода, от которого не спасали ни одежды, ни одеяло из волчьих шкур. Холод этот пробрался не только в шатер Валисия. Он проник в самые кости, напоминая, что не так уж Валисий и молод. Он разбередил старые раны, заставив ощутить, насколько хрупко, уязвимо человеческое тело.

А ещё мысли эти…

Они мешали уснуть куда сильнее, чем холод, потому как были суетливыми, бестолковыми и все до одной – тоскливыми. Тянуло выбраться из шатра и завыть на тающую луну. Или хотя бы пожаловаться кому, да… кому?

Валисий и лежал, слушал тишину, а когда её прервали голоса снаружи, то и выглянул. И мальчишку выслушал. И рукой махнул, ответив:

— Приду. Только собраться вот…

Хотя бы обтереться, потому что пахло от него потом и пылью, да и в целом спешить было некуда. Валисий и не спешил. Он ничуть не удивился, когда в шатер заглянул Эвилий.

— Тоже позвали? – спросил Валисий, вытирая лицо жесткой тканью. – Зачем?

— Не знаю. Но… - Эвилий тряхнул головой, и тонкие косицы, перехваченные на макушке кожаным шнурком, зазвенели. – Разговор будет приватным… если разговор.

— Думаешь… - рука потянулась к клинку.

Валисий выглянул из шатра.

Тишина.

Нет, не мертвая… туман размывает, что очертания людей и лошадей, что звуки. Ржание. Вздохи. Храп. Чья-то песня, заунывная, тоскливая, как раз в настроение. Лагерь не спит, но дремлет.

— Иногда угадать бывает сложно. Если… получится, что приглашают нас не на разговор?

Вопрос не был озвучен, но Валисий понял.

Кивнул.

— Спину прикрою.

— Как и я твою, - Эвилий склонил голову. – Клянусь кровью и силой.

Валисий повторил слова, и сила откликнулась. Странно, но стало легче. Эвилий не друг. Станет ли? Как знать? Но захотелось, чтобы стал.

— Людей предупреди, - произнёс Эвилий. – Мои рядом встали. Если вдруг что, пусть уходят.

Валисий кивнул.

Тоже разумно.

Шатер Табирия в тумане казался горой. Верхушка его растворялась в этой молочной белизне, что бунчуки, что стяги. Белые разводы растекались по ткани, и виделся в этом недобрый знак.

Белый – цвет траура.

Валисий тряхнул головой. Не хватало.

Этак он скоро как жрец начнёт толковать волю богов по взмаху птичьего крыла. Воину такое не к лицу. Он выдохнул и, откинув тяжелый, расшитый лошадьми и огненными чибисами – ханская птица - полог, шагнул внутрь.

Шагнул и замер, не зная, что делать дальше.

Кланяться Валисий не собирался, но Табирий махнул рукой, приглашая подойти ближе. И навстречу поднялся, отставил чашу и руки протянул:

— Я знал, что вы откликнетесь на мой зов! Я говорил, что нет в ваших сердцах ни тьмы, ни злого умысла! Что помыслы ваши чисты, как вы сами!

— Спасибо, друг Табирий, - Эвилий выступил вперед и сам обнял Табирия, избавив от необходимости притворяться. Сейчас, перед рассветом, притворяться было особенно тяжко. – Откуда взяться умыслу, когда мы здесь все вместе одним делом связаны? Мы подобны бусинам драгоценного ожерелья…