Книга Хрупкость, страница 90 – Кортни Ли Винн

— Ты не могла бы меня проводить? Боюсь, в такой темноте я буду ходить кругами.

Мать зло смотрит на меня, стискивает зубы, и в ее взгляде проскальзывает что-то вроде сожаления или чувства вины.

— Хорошо.

Она встает, и из ее золотого сосуда клубится фиолетовый дым. Он обвивается вокруг фонаря со светящимся кристаллом, стоящего на соседнем столе, поднимает его в воздух, и тот повисает у матери над головой.

Она молча просит меня следовать за ней и идет к лестнице; фонарь плывет за ней. Я смотрю на темные ярусы полок внизу и думаю, насколько эта библиотека маленькая по сравнению с библиотекой Зо. Комнаты матери находятся на самом верхнем ярусе, а ниже расположено десять этажей книг, но в Маяке Зо были целые башни с сотней ярусов, связанные между собой мостами.

Чем ниже мы спускаемся, тем более вязкой становится тьма.

Мы останавливаемся на площадке, и мать молча ведет меня между рядами пыльных низких полок. Теперь, когда мы оказались одни в недрах библиотеки, я решаюсь задать ей вопрос, который уже давно не дает мне покоя.

— Перед началом торжеств состоится поединок отборочного этапа, – говорю я, и в груди у меня все сжимается. – Ты не хочешь сразиться со мной? – В молодости мать была хорошим бойцом, и мне хотелось хотя бы один раз сразиться с ней.

— Нет. Пока тебя не будет, мне надо тренировать Тареллу.

Боль в груди усиливается.

— Тебя не будет на отборочном этапе?

— Тарелле предстоит поединок третьего уровня, и ей надо подготовиться.

Лиха едва заметно касается моей щеки, словно чувствуя мою боль.

Я делаю вдох, стараясь успокоиться.

— Отборочные поединки состоятся вечером. Ты не могла бы позаниматься с ней раньше? Чтобы успеть к нам обеим?

Мать продолжает идти впереди, и я вижу, как напряжены ее плечи.

— Не могу. Днем у нее концерт.

— И ты там будешь?

Голос матери становится резче, но она не оглядывается.

— Да.

— Перестань, Низзара, – тихо шепчет Лиха. – Во время поединка она тебе не нужна. – Я чувствую, как в меня вливается волна ее силы, но она настолько неуловима, что я ее едва замечаю.

Я игнорирую Лиху и стараюсь не думать о том, что мать просто-напросто не хочет приходить.

— Почему бы тебе не позаниматься с ней сегодня вечером?

— Мы как раз собираемся это сделать. Наша тренировка запланирована на вечер. – Голос матери становится жестким. – Я не приду на твой поединок.

Наконец-то.

— Почему ты меня так ненавидишь? – чуть слышно шепчу я, но внутри уже сгущается тьма и нарастает гнев. В голове проносятся слова, сказанные за много лет. У матери всегда на первом месте Тарелла и только Тарелла. Всякий раз, когда я пытаюсь наладить с ней отношения, все заканчивается именно так. Холодными, обидными словами.

— Низзара, успокойся, – повторяет Лиха. – Дыши.

Мать останавливается и, не поворачиваясь ко мне, отвечает:

— Больше никаких вопросов.

Она сжимает кулаки и торопится дальше, но я не отстаю. Мы проходим мимо темных альковов с пыльными книгами, которые с каждым нашим шагом выглядят все более ветхими.

— Скажи, почему, – прошу я, и мой голос прерывается от боли, одиночества и гнева, а перед глазами начинают плясать черные точки.

Я, как и мать, люблю книги, люблю музыку, полную ярости. Мы предпочитаем одинаковые десерты, и у нас одинаковая тяга к ученым беседам. Все это не интересует Тареллу.