Книга Живи и дай поесть, страница 31 – Моргана Бест

Полчаса спустя я поднималась вслед за мистером Баттонсом по широкой лестнице к комнате Тима Хиггинса. Ступени скрипели под ногами, и каждый шаг казался невообразимо громким в послеобеденной тишине. Я всё ждала, что наверху появится Элисон и потребует объяснить, что мы тут делаем, но в пансионе было тихо; слышались только наши шаги.

— Приступим, – сказал мистер Баттонс, протягивая мне ещё одну пару латексных перчаток. Казалось, у него в карманах был неиссякаемый запас. – Вот сюда, – без всякой необходимости добавил он, открывая дверь в большую спальню.

Спальня была опрятной. Мне всегда казалось, что после полицейского обыска остаётся страшный беспорядок: мебель перевёрнута, содержимое ящиков вывалено на пол – всё как в кино. Наверное, я всё-таки пересмотрела криминальных сериалов. Реальность оказалась до обидного будничной.

Ковёр был тёмно-синим, с болезненно-розовым узором – казалось, его выбрали в семидесятые и с тех пор не меняли. Выглядел он чудовищно, зато пятна скрывал бы превосходно. Обои были цветочными, преимущественно тёмно-синими, с редкими вкраплениями кремового и золотого. Навязчивый узор делал и без того тёмную комнату ещё более гнетущей.

Огромная тяжёлая деревянная кровать была укрыта толстым сине-белым стёганым одеялом. У кричаще-розового туалетного столика стоял – представьте себе – фортепианный табурет с вытертой гобеленовой обивкой. Он выглядел явно не к месту, будто его одолжили в другой комнате и так и не вернули.

Лёгкий сквозняк из приоткрытого окна доносил едва уловимый запах плесени – тот особый затхлый дух, на котором будто специализировались старые сельские дома. Тяжёлые багровые бархатные шторы завершали картину, придавая комнате сходство с интерьером из викторианского готического романа.

Я попыталась раздвинуть их пошире, чтобы впустить больше воздуха и света, но шторы не поддавались. То ли они застряли, то ли просто были необычайно тяжёлыми. Так или иначе, пришлось довольствоваться гнетущим полумраком.

Я подошла к огромному старому письменному столу, на котором громоздилась стопка книг. Сам стол был прекрасен – массивный, деревянный, с искусной резьбой. После хорошей реставрации такая вещь стоила бы целое состояние.

— Что именно мы ищем? – спросила я, проводя пальцем в перчатке по краю стола.

— Поймёте, когда увидите, – ответил мистер Баттонс. Это было не особенно полезно, зато вполне в его духе.

Я улыбнулась, кивнула, и мы взялись за дело.

Мистер Баттонс тем временем занялся комодом с одеждой. Вся она была аккуратно сложена, каждая вещь лежала строго на своём месте. Я наблюдала, как он один за другим выдвигал ящики и методично проверял каждый. Наконец он приподнял несколько пар брюк и провёл кончиками пальцев в перчатках по лежавшей под ними бумаге.

Одна бровь у него поползла вверх. Мистер Баттонс вытащил брюки и осторожно положил их на пол.

— Сибил, взгляните сюда.

Он указал на небольшие стопки отдельных листов, исписанных синей ручкой косым, торопливым почерком. Разобрать его было почти невозможно: сплошные поспешные каракули, словно кто-то записывал всё на ходу, боясь забыть.

Он вытащил несколько листов и протянул их мне. Я попыталась прочесть, но поначалу ничего не могла разобрать – настолько ужасным был почерк. Там встречались слова и числа, какие-то смутно знакомые символы, которые я никак не могла распознать, и кое-где – обычные английские слова, точно хлебные крошки на запутанной тропе.