Книга Живи и дай поесть, страница 16 – Моргана Бест

В начале наших отношений, когда я ещё верила, что мы любим друг друга, я собиралась подписать брачный договор, который Эндрю предложил мне перед свадьбой. Его семья на этом настаивала, а сам Эндрю уверял: это всего лишь формальность.

Но однажды бессонной ночью мне, к счастью, пришла в голову тревожная мысль: а что, если через десять лет что-нибудь пойдёт не так и я останусь одна, без гроша? Я проконсультировалась с адвокатом и позаботилась о том, чтобы не остаться ни с чем, если брак распадётся. Эндрю пришёл в ярость: обвинил меня в недоверии и корысти, а потом несколько недель держался холодно и отчуждённо. Реакция была такой бурной, что я даже подумывала отменить свадьбу.

Надо было тогда послушаться интуиции.

Больше всего меня расстраивало то, что он отказывался отдать мне Макса. Мы оба к нему привязались, но именно я каждый день его кормила, учила говорить, чистила клетку и покупала игрушки. Эндрю почти не замечал Макса – разве что когда хотел произвести впечатление на гостей. Но он прекрасно понимал: если оставить Макса у себя, мне будет по-настоящему больно.

К счастью, не всё пошло так, как хотел Эндрю. Его обязали прислать мои личные вещи, в первую очередь фотоальбомы. Жаль, что я не забрала их, когда съезжала, но тогда я так спешила уйти, так отчаянно хотела сбежать, что схватила лишь одежду и самое необходимое. Задним числом всё видится яснее.

В этих альбомах хранилось то, чего не заменить: фотографии моих родителей, Макса ещё птенцом и мои старые снимки с друзьями.

Я закрыла блокнот и отложила его. Завтрак давно остыл и был забыт.

Я схватила коробку с листовками, сумочку и бутылку воды и отправилась как следует представиться Литл-Таттерфорду. Расследование расследованием, а бизнес ждать не будет.

Я не знала, чем заняться, и решила сходить в главный дом. В конце концов, Крессида приглашала меня на чай, хоть и не назначила времени.

Я помедлила перед пансионом, глядя на огромный, тёмный и слегка жутковатый особняк, возвышавшийся надо мной. Облупившаяся краска выдавала годы запустения. Унылые выгоны с редкой травой тянулись до самого горизонта, в небе нависли тёмные тучи – от всего этого пробирало до костей.

Перед домом стояло несколько лиственных деревьев, и их голые остовы бешено плясали на ветру. Я вздрогнула, когда распахнутое окно качнулось и с грохотом ударилось об облупившуюся раму. В одной ставне зияли крупные дыры, а с внутренней стороны свисали зазубренные обломки дерева.

Вокруг не было других домов – только деревья да любопытные герефордские коровы, пасшиеся на соседнем участке. На этот раз пансион казался диким, неприветливым и до крайности неказистым. От одного его вида по коже побежали мурашки.

Выбравшись из зарослей пожухлой травы, я поднялась по скрипучим ступеням. Постучала в главную дверь и отступила на шаг. Я ждала, что мне откроют и пригласят войти, но никто не вышел. Решив, что стука не услышали, я постучала снова, на этот раз громче.

И снова никто не открыл. Нахмурившись, я повернула дверную ручку и вошла. Двинулась по коридору, старательно отводя взгляд от полицейской ленты, ограждавшей место преступления, но не заметить её было невозможно. Кричащая желтизна ленты так и притягивала взгляд. Полицейских на этот раз не было, зато из комнаты доносился ровный гул. Я подошла к двери и заглянула внутрь. К моему изумлению, я увидела пылесос, а рядом – мистера Баттонса, полировавшего кофейный столик.