Книга Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня, страница 261 – Тахира Мафи

— Были там чувства, – ледяным голосом произносит Адам. – Я понятия не имею, почему он так и не женился на ней, но уверен, что он горячо любил ее. Правда, на нас с Джеймсом ему было ровным счетом наплевать, – говорит он. – Он любил ее одну. И все время заботился о ней. Он бывал у нас дома несколько раз в месяц, и тогда я должен был сидеть в своей комнате и не высовываться. И вести себя очень тихо. Я должен был стучаться из своей собственной комнаты, чтобы выйти, даже если мне нужно было пройти в туалет. И он жутко бесился, когда мама выпускала меня. Он не хотел даже видеть меня, только в самых крайних случаях, когда это было неизбежно. Матери приходилось тайком приносить мне обед в комнату, чтобы он не злился на нее. Он каждый раз напоминал мне о том, что я слишком много ем и что она почти ничего не оставляет себе. – Он качает головой. – А когда родился Джеймс, дела у нас пошли еще хуже, он стал просто невыносим.

Адам часто моргает, как будто внезапно стал хуже видеть.

Он набирает в легкие воздух и продолжает:

— Когда она умерла, он только и делал, что обвинял меня в ее смерти. Он постоянно напоминал мне о том, что именно из-за меня она заболела, а потом ее не стало. Будто бы мне всегда было нужно много еды, а она в это время сама недоедала, будто она ослабла именно из-за того, что без конца занималась нами, кормила нас и вообще… посвятила нам всю себя целиком. Нам, мне и Джеймсу. – Он сдвигает брови. – И я тогда верил ему. Я считал, что именно по этой причине он все время уходил от нас. Мне казалось, что он таким образом хочет наказать нас. Я думал, что заслуживаю такого к себе отношения.

Мне страшно говорить.

— А потом он просто… то есть его, собственно, никогда и рядом-то не было, когда я рос, – поясняет Адам. – И всегда он был негодяем. А когда она умерла… у него крыша поехала конкретно. Он стал приходить исключительно для того, чтобы нажраться. Он заставлял меня стоять перед ним, а сам кидался в меня пустыми бутылками. И не дай бог – я пригнусь или увернусь от летящей мне в голову бутылки… – Он шумно сглатывает. – Вот и все, чем он занимался у нас дома, – продолжает Адам, уже гораздо тише. – Он придет, напьется и избивает меня до полусмерти. Когда мне исполнилось четырнадцать, он вообще перестал к нам приходить. – Адам смотрит на собственные ладони. – Он присылал нам какие-то деньги каждый месяц, чтобы мы не сдохли от голода, а потом… – Пауза. – Через пару лет я получил письмо-извещение от нашего нового правительства, в котором говорилось, что наш отец погиб. Я посчитал, что он скорее, всего как всегда, напился и влип в какую-то историю. Может, попал под машину. Или утонул в океане. Впрочем, это было уже не так важно. Я радовался тому, что его больше нет, но мне пришлось бросить школу. Я записался в армию, потому что денег больше мне достать было негде, а Джеймса нужно кормить. И никакой работы для меня не предвиделось.

Адам трясет головой.

— Он ничего нам не оставил, ни единой монетки, ни кусочка хлеба. Мало того, вот сейчас я сижу здесь, в этом танке, и пытаюсь скрыться от всемирной войны, которую срежиссировал мой собственный папаша. – Он смеется каким-то пустым, неестественным смехом. – А вторая никчемная личность на этой планете лежит в данный момент без сознания у меня на коленях. – Адам снова заходится демоническим хохотом. Он будто не верит в происходящее. Он запустил пятерню себе в волосы и тянет их за корни. – И он мой брат. Моя плоть и кровь.