Книга Я попала в злую свекровь, страница 10 – Екатерина Вострова

Я медленно прошлась, глядя на вещи с опаской. Было странное чувство, будто в каждом сундуке, в каждой шкатулке прячутся не тряпки и побрякушки, а куски чужой жизни, в которую мне теперь предстояло влезать без спроса.

Когда я проходила мимо двери, снаружи донеслись приглушенные голоса:

— Ох, Маруся, — испуганно шепнул один голос, — больно мягко княгиня с Марфой обошлась. Как бы не задумала чего худого.

— Дура ты, Дуняша, — уверенно ответил второй голос. — Много ли понимаешь! Кровь не водица. Вон старшая невестка, Авдотья, сколько времени в доме, а всё понести не может. Авось и вовсе пустая окажется. А средняя нынче с ребёнком. Естественно, к ней теперь и счёт другой. Первенца из княжьих внуков, чай, носит.

Мне стало жаль эту Авдотью, которой я ещё даже в глаза не видела. Я очень ясно представила, каково здесь живётся старшей невестке.

Даже в моём времени, где уже никто не должен мерить женщину одной только способностью родить, на меня всё равно не раз смотрели с жалостью, как на сломанную.

А здесь, похоже, и вовсе никому не приходит в голову, что детей не бывает не только «по вине бабы». Не родила, значит пустая. И никого не волнует, что для ребёнка нужны двое, и дело может быть вовсе не в ней.

За дверью тем временем снова зашептались.

— А всё ж чудно это, — не унималась та, которую назвали Дуняшей. — Чтобы княгиня сама Марфу в дом пустить велела, да ещё княжича при всех стыдила…

— Чудно, — согласилась вторая. — Только ты языком-то поменьше мели. Такие, как она, просто так мягче не делаются.

Я бесшумно отступила от двери.

Ну что ж. Теперь я хотя бы знала, что одну из них зовут Маруся, другую Дуняша. Правда, которая из них которая, понятнее не стало. Зато стало ясно другое: слуги уже заметили и мою внезапную «мягкость», и Марфину ценность.

Я ещё постояла немного, прислушиваясь, но за дверью быстро притихли. Видимо, решили, что сплетничать под самой княжьей дверью всё-таки вредно для здоровья. Я отошла к окну, продолжая все это обдумывать. Но через какое-то время снаружи раздались осторожные шаги, а потом кто-то едва слышно поскребся в косяк.

— Матушка-княгиня… — донёсся робкий голос. — Это я… с отваром.

Я прикрыла глаза, ну, конечно. Зря я надеялась, что хотя бы час меня не тронут.

— Входи, — сказала я.

В комнату юркнула младшая из служанок. В руках у неё была глиняная кружка, от которой так пахло, что я ещё до первого глотка поняла: ничего приятного меня в ней не ждёт. Девчонка поставила отвар на столик и тут же не отступила.

— Спасибо, — сказала я. — Иди.

Но девчонка не ушла, а стояла, вцепившись в передник, и смотрела себе под ноги.

— Что-то ещё?

— Матушка-княгиня, — выдохнула она почти шёпотом, — простите, но… там… это… по дому уж болтают.

— О чём именно?

— Про отраву, — выдохнула она и поспешно опустила глаза. — В людской слыхали, на кухне слыхали… А после того ключница Прасковья с главной кухаркой сцепились. Одна говорит, без вашего слова из кладовой ничего не даст, а другая кричит, что дом без обеда останется и больная Марфа тоже.

— И? — уточнила я, хотя уже поняла к чему она клонит.

— И князь-батюшка велел вас позвать, — выпалила служанка. — Сказал… — она запнулась, явно боясь передавать слова дословно, — сказал, домашние видеть должны, что вы в здравии. А не то к вечеру слух по всему двору пойдёт, будто вас и впрямь со света сжить хотели.